Как же лень подниматься, божечки! Глаза открылись титаническим усилием воли. Конечно, мне, будучи той девушкой, которая просидела добрую половину ночи без трёх лонг-айлендов, должно быть лучше той, что их выпила и вздыхает на соседней кровати, но фак, почему обязательно в выходной вставать в такую рань? Десять утра, это нормально для субботы? Чтоб не слышать страдальческого мычания сестры, я положила сверху на голову подушку.

— Тай, налей мне воды. Алкоголь — это яд… Как же голова болит… — донеслась хнычущая интонация Лены.

— Ты всегда так говоришь и всё равно время от времени перебарщиваешь, — пробубнила я, почувствовав себя не младшей сестрой, а сварливой бабкой с нотациями.

— Будь человеком, принеси воды! — Тон Лены из капризного превратился в почти угрожающий.

— Я лично хочу выспаться, — вырвалось у меня упрямо. Но она ведь не отстанет.

— Не слышно ничего! Вытащи голову из песка, страус! Скажи нормально, — прозвучало раздражённое.

Я сбросила подушку. Ну невозможная девка. Любимый трюк — довести до белого каления, чтоб уж точно разбудить. Твою мать, как это надоело.

— А тебе не слишком громко так орать на больную голову? Или что, прошло?

— Не ворчи, помоги мне… пожалуйста, — сменила гнев на просьбу сестра.

— Всё равно ты меня уже выбесила. Пошла за аспирином и водой для страждущих.

Пол, предательски холодный, немного привёл в чувства. Я прошмыгнула до ковра, на котором покоились мои пушистые тапки, и поплелась на кухню за медпомощью похмельной башке.

Опять любитель прохлады и свежего воздуха оставил утром открытым окно. И правда, свежо. Стоило вспомнить о Лëше, телефон на столе завибрировал. Я открыла мессенджер:

Л: «После посиделок шаром покати, закажите что-нибудь».

Следом пиликнула уведомлялка от банка, Лëша закинул немаленькую сумму на продукты.

Из груди вырвался невольный вздох. Заботливый, упредительный Лëша. Когда я говорила Лене «это так по-кощеевски», имела в виду, это так правильно. Но лучше Лене не показывать перевод.

Мне нравилось знать то, чего не знала Лена. Не из вредности, нет. Просто в таких маленьких, незаметных вещах, будь то открытое окно, которое он оставлял по утрам, или привычка покупать молоко, хотя сам пьёт кофе чёрным, в них было что-то только моё. Не из-за того, что он давал. А потому что я замечала. Лена видела Кощея, а я Лёшу. И мне казалось, что это и есть настоящая близость, когда знаешь человека в мелочах, которые он сам не считает важными.

Рука сама собой потянулась выключить экран, хотя Лена до сих пор лежала бревном в кровати, так и не отодрав себя от неё. Но если увидит сумму, уйдёт всё явно не туда.

— Тай! Где ты застряла?

— Иду! Не кричи, голове вредно, — прикрикнула я. Даже не знаю, кому повезло больше, Лëше с ней или Лене с Лëшей. Блин, пора с такими мыслями заканчивать.

Налив два стакана воды и бросив в один из них шипучего аспирина, пошла обратно в комнату, молча сунула в протянутую руку стакан с кипячёной водой, который молниеносно был опустошён в несколько больших глотков.

— А теперь лекарство, — протянула Лене второй.

— Амброзия — это чистая водичка, — назидательно произнесла Лена, но всё-таки взяла у меня растворённый аспирин. — Но и это нужно, иначе я умру.

Она выпила, поморщившись, и откинулась на подушку.

— Что у нас на завтрак? — спросила сестра, глядя в потолок. — Мне кажется, надо что-то съесть, чтоб отойти от интоксикации.

— Возможно, но вчера саранча смела всё: в холодильнике только открытая банка оливок и два яйца. Даже хлеб кончился.

— Не зуди, как гном-ворчун, тебе не идëт. Если всё съели, значит, хорошо посидели. По-моему, вечер удался. Костя так рассказывал про писательскую неделю в Питере. Надо будет всё разузнать... — В такие моменты, когда Лена нацеливалась на какое-то событие, брови еë сдвигались, а взглядом можно было резать сталь.

— Ну, при этакой снеди, как не быть беседе... — саркастически бросила я.

— Пффф... Тай, перестань. Это перспективное мероприятие! И вообще, мы есть будем?

В голове пронеслась взявшаяся невесть откуда фраза, что на ужин у нас уха, а удочка в коридоре. Но если заставить Лену готовить, можно лишиться кухни. Не приведи боженька в руки карту для покупки продуктов, сто процентов лишишься денег. И вместо завтрака получить ярко-оранжевые штаны в чëрный ромб, которые ей идут. Просто катастрофически идут, ага. Из груди снова вылетел непроизвольный вздох. Который по счëту за утро?

— Заказать надо, — выдала я очевидное.

— Давай что-нибудь полезное. Греческий йогурт, сыра, свежей выпечки. А на ужин можно взять креветок, авокадо и салата. Кощей любит морепродукты.

Я молча открыла приложение, накидала еë список, добавила мяса, спагетти и яиц с хлебом. И подвисла на разделе заморозки, думая, что лучше взять на пару дней, чтоб было удобно приготовить, когда Лена огорошила:

— Чëрт, гномик, не гневайся, кое-что я совсем забыла рассказать. — Моя бровь невольно поползла вверх. По Лене было видно, что это кое-что мне явно не понравится. — Кощей сказал, к нему друг приедет.

— И что в этом такого? Когда, сегодня?

Только я задумалась, чего больше добавить в корзину, креветок по полторы или мяса по восемьсот, как громыхнуло продолжение:

— Да, сегодня. Поживëт у нас немного.

— Поживëт?! Где?

— Ну не знаю, главное, не в нашей с Кощеем комнате. — Лена при этом посмотрела на меня так, словно это я ей сказала гадость, а не она мне вбросила неудобную новость. Ненавижу эту Ленину манеру. — На кухне может пожить.

— Надолго?

— Ой, не знаю, у него проблемы какие-то, временно.

— То есть вариант, где две девочки в одной комнате, а два мальчика в другой, не рассматривается? Тогда только на кухне.

— Конечно, Тай. Ни нам, ни тебе он не сдался. Без вопросов, на кухне. Вот также скрещу руки на груди, а ты ещё скалку возьмёшь, и никто не поспорит.

— Фантастика, а готовить я буду как?

— Я с Кощеем разъезжаться не буду. Ясно?

Иногда так и тянет еë тюкнуть по башке.

— Если будет мешать мне готовить, готовьте сами, как хотите. — Мне хотелось топать ногой и плеваться ядом.

— Перестань, Лëша сказал, он неприхотливый. Какой-то парень из деревни родом, айтишник. Может, вы общий язык найдëте. Ты тоже в айти ведь.

— Если ты про то, что вдова смогла всё пережить, пожалела его и взяла к себе жить, то я заранее пас! — вырвалось из меня что-то больше похожее на лай.

Это стремление меня сосватать за какого-нибудь, по еë мнению, подходящего мне простачка, только добавило соли на рану и бешенства в копилку.

— Сестрёнка, мы всех распределим, как надо нам. Просто надо выступить единым фронтом. Ок?

— Океюшки-океюшки, — многообещающе выдала я, зная, что еë бесит это слово.

— Что за старорусская фамильярность? Тая, вы точно найдëте общий язык, думаю, провинциалы такое любят.

— Зато Гении Евгенины — нет. Кстати, а ты давно в курсе, что приедет этот... Как его, кстати, зовут?

Она ненавидела это прозвище с детства. Когда слишком бесила, я этим пользовалась. Уголки губ опустились, превращая изящный ротик Лены в коромысло. У меня вырвался невольный смешок.

— Чему смеëшься?

— Да так, старорусскому коромыслу. Забей. Так когда ты забыла мне рассказать?

— Не помню точно, на днях. Какая разница?

— А больше мне ничего не надо узнать? Ну там бельë свежее приготовить или коврик в коридоре постелить?

— Нет. И если будешь ëрничать, обретаться он будет не на кухне. А ты будешь спать со мной и терпеть свет всю ночь, мои разговоры, видео и прочее. Ты же знаешь, я сова и не могу заснуть раньше. Поэтому давай сразу по коврику определимся, что он в кухне. Кстати, когда продукты привезут?

Я нажала на кнопку, и банк подтвердил списание.