— Аэ, — позвал меня Лаур. — Я ненормальный, да?

— Почему спрашиваешь? — хмыкнула я.

Лаур посмотрел на меня доверчиво.

— Если я рассказал бы про все, что со мной творится, кому-то в Тиар’Эльна, то получил бы однозначный ответ — да, я ненормальный. Но здесь, в Тиар’Мелин… насколько мои чувства нормальны? Если бы я был не снежным эльфом, а твоим соотечественником, то как бы ты меня оценила?

Он горько улыбнулся.

— В конце концов, я слишком много путешествовал, чтобы не понимать, что нормальность — понятие очень, очень относительное.

— Хорошо, — кивнула я. — Тогда давай разделим все, что ты чувствуешь, строго на две равные части.

— На две части? — озадачился Лаур.

— Да, — кивнула я. — Одна часть — это то, что ты испытываешь во время сессий. То удовольствие, что я тебе доставляю, совершенно нормально. Если ты пообщаешься с некоторыми из местных мужчин, я тебя уверяю, ты найдёшь множество единомышленников.

— А Истар…? — осторожно поинтересовался Лаур, но тут же осекся.

— Нет, ему такое не по вкусу, — улыбнулась я. — И вам бы поговорить об этом. А то он забеспокоился тут, что я тебя мучаю.

Лаур неожиданно тепло улыбнулся, и я ласково погладила его по голове.

— Ладно, — сказал парень. — Я понял. Это, честно говоря, вызывает у меня невероятное облегчение. Но… ты говорила про какую-то вторую часть?

— Да, — кивнула я. — Я про твои страхи, истерики, слезы и прострации.

Эльф тут же побледнел и прижался ко мне, ожидая чего-то нехорошего.

— Ну чего ты? — ласково погладила его щеку я. — Лаур… тише, тише.

— Можешь не отвечать, — пугливо сказал он, никак не расслабляясь. — Я знаю, что я сломан. Я всегда был таким…

— Лаур, — ласково, но с некоторой угрозой позвала его я. — Тебе опять кляп в рот вставить?

Эльф заткнулся, но не расслабился.

— Да, с тобой не все в порядке, — с нажимом сказала я. — Но это не значит, что ты — сломанный, бракованный, ненормальный. Не понимаю, почему ты думаешь об этом как о чем-то непоправимом?

Из красивого стройного тела тут же ушло напряжение, и он, повернув голову, посмотрел на меня так удивленно, что я даже опешила.

— Ты что, издеваешься? — спросил он. — Я ото всего этого всю свою жизнь мучаюсь! А ты хочешь сказать, что это — решаемые проблемы?

— Да, это решаемые проблемы, — кивнула я твердо. — Твои слезы и прострация — просто симптомы заболевания. В твоем случае — уже хронического. Это как насморк или жар. Это не показатели того, что ты дефектный. Это — тревожные звоночки, которыми твое тело пытается привлечь твое внимание к проблеме. Правда, лечиться придется долго.

Лаур поджал губы, глаза у него принялись метаться из стороны в сторону. Я дала ему немного времени подумать. Через какое-то время у меня уточнили:

— Ты точно в этом уверена?

— Да, — кивнула я. — Могу привести и показать тебе эльфа с подобными проблемами. И так же я знаю специалистов по лечению подобных душевных болячек. Думаю, они с радостью пояснят тебе, как это все работает. Или, если ты не хочешь к специалисту — могу порекомендовать хорошие книги по базовой психологии. Почитаешь, подумаешь.

— То есть, — осторожно сказал Лаур, — если я похожу к специальному человеку… то смогу дальше нормально справляться со своими проблемами, а не утопать в слезах, боясь, что отморожу себе мозги?

— Да, — кивнула я. — Совершенно, абсолютно, точно да.

Лаур застыл, взвешивая все за и против. Я буквально ощущала, как в его мозгу щелкают счеты.

— Я… — осторожно посмотрев на меня, он убрал за ухо прядь волос, — если бы это только можно было сделать инкогнито… я был бы готов попробовать…

— А почему нет? — улыбнулась я. — Тиар’Эльна далеко, никто ничего не узнает. А мы можем попросить специалиста приехать сюда…

— Не выйдет, — вдруг вздохнул Лаур. — Отец все равно узнает.

У меня опустились руки. Эльф меня прекрасно понял и был не против — это уже большое дело. Но тормозил. А я даже не знала, в каких они с отцом отношениях, чтобы хоть как-то поспорить. Однако, пока я раздумывала что делать, Лаур неожиданно сам нашел выход из положения.

С неохотой убрав голову с моих коленей, он сел напротив меня и принялся щелкать суставами. Лицо его выглядело решительно.

— Нет уж, я не хочу опять нырнуть во все это дерьмо по самые уши, — неожиданно раздраженно и грязно выразился этот невероятный красавец. — Аэ, послушай…

Он неожиданно потянулся сам и взял мои руки в свои. Я опешила, потом улыбнулась и посмотрела на него поддерживающим взглядом. Мол — молодец. давай-давай. И Получила на это запальчивый взгляд.

— Ладно, — сказал он. — Хватит пока об этом. Для начала, я готов к отчету о проделанной работе.

— Слушаю, — кивнул он.

— Я выяснял на родине о деятельности отца, — кивнул Лаур. — Да, не я один замечал, что вокруг него происходит слишком много плохих событий, которые идут нашей семье на пользу. Многие знакомые, стоило их немного прижать, сознавались, что боятся его, несмотря на все его показное дружелюбие.

«Дружелюбие? — удивилась я. — Разве он не тиран?»

В голове сама собой сложилась картинка. А ведь человек, так сильно задавивший Лауру эмоции, необязательно должен был орать на него, бить, обижать. Если бы эльф привык к побоям, то точно бы его не торкнуло от порки, он бы этого акта люто бы испугался. Я ведь видела подобное с Истаром — тот чуть ли не обмер из-за прошлого болезненного опыта после слов о порке.

А значит, отец давил на Лаура каким-то совсем другим способом.

В голове начал складываться предположительный портрет психопата. Спокойный снежный эльф, который слыл человеком добрым и мягким. Но на этой почве можно ведь тоже было множество манипуляций построить.

В голове всплыла картинка — семейный завтрак, как у нас, например, в семье принято. И вот, улыбаясь и намазывая масло на хлеб, этот человек по-доброму, возможно даже с улыбкой, выговаривает своему сыну за то, что он опять позорит его, плача по ночам в своей постели. Стоит ребенку разозлиться, как он строит очень разочарованное лицо. Говорит, что сын — не как все, и ему от этого очень грустно. Контролирует его окружение, убирая из него тех, кто ему неугоден. Сам подсовывает работу, которая ему выгодна. Окружает сына шпионами, которые с радостью доложат этому человеку о каждом писке отпрыска.

Подавление эмоций. Тотальный контроль. Ласковые, но крепкие руки, из которых не выбраться, не сбежать. Наказание стыдом и разочарованным взглядом. Если учесть, что у Лаура не было матери, и отец являлся его единственным родителем, его порицание значило все. И никакой плетки не надо. Только бы папа не отвернулся.

Он ведь просто хочет как лучше, верно?

Ото всей этой картинки я поежилась. Я не знала, насколько она соответствует действительности, но если так — Лаур боялся отца совершенно заслуженно. Такие люди в сто крат опаснее людей, которые просто бьют своих отпрысков. Потому что те, по крайней мере, практикуют зримое насилие, которое можно осудить. А со скрытыми добрыми злодеями и не поймешь, на чью сторону встать. Ведь неясно, где пролегает граница между здоровым воспитанием и деструктивным.

— Выходит, ты боишься отца? — уточнила я осторожно.

— Конечно, — вздохнул Лаур. — До одури. Но… Если бы не ты, я, может, и не понял даже никогда, что он из себя представляет. Продолжал бы пребывать в иллюзии, что это я плохой сын, а не он — жестокий отец. Ты же первая ткнула меня носом в то, что он ведет себя не так, как должен вести себя нормальный родитель.

Я озадаченно подняла брови. Разумеется я не могла такого знать. Благо, Лаура это не удивило и он принялся рассказывать:

— Может, ты не помнишь? Это было, когда он пришел в наш дом первый раз после свадьбы, чтобы пообщаться и спросить, как у нас дела. Я отошел, так как мне прислали важное письмо, а когда я вернулся, ты была вся бледная.

— Да, я потом неоднократно говорила, что он жуткий, — предположила я и попала в точку.