Студия, которую она открыла на деньги, заработанные на проекте Грея, располагалась в старом доме на тихой улице недалеко от центра. Помещение было небольшим, но уютным: высокие потолки, лепнина на стенах, огромные окна, выходящие на бульвар. Эмилия сама сделала ремонт — конечно, не без помощи Александра, который настоял на том, чтобы оплатить материалы, — и теперь каждое утро приходила сюда с чувством, которое было похоже на гордость. Она сделала это. Сама. Не потому, что кто-то помог, а потому, что не побоялась начать.

Клиенты приходили постепенно, но с каждым месяцем их становилось всё больше. Сарафанное радио работало лучше любой рекламы: те, кому нравился её стиль, рекомендовали её друзьям, а друзья — своим друзьям. Эмилия работала много, иногда до позднего вечера, но это была та усталость, которая приносит удовлетворение. Она больше не считала копейки, не боялась, что не сможет оплатить счета, не зависела от алиментов, которые Ричард всё равно не платил.

Ричард. Он получил три года условно за соучастие в похищении и шантаж, но Эмилия добилась через суд ограничения его родительских прав. Теперь он мог видеть Ноа только в присутствии социального работника и только раз в месяц. Ноа, к её удивлению, воспринял это спокойно. Он больше не спрашивал об отце, не ждал его звонков. Иногда Эмилия ловила себя на мысли, что это её вина — она не смогла сохранить для сына иллюзию семьи, — но потом смотрела на Ноа, который играл с Александром, и понимала, что иллюзия не нужна. Ему нужна была настоящая семья. И он её получил.

Александр восстанавливался медленно, но упорно. Ранение оставило след — он до сих пор не мог поднимать тяжёлое правой рукой, а по утрам иногда морщился от боли, которую старался скрыть. Но он больше не работал до изнеможения, не пропадал в офисе до ночи. Он научился delegировать, научился доверять Марку и другим сотрудникам, научился останавливаться, когда усталость становилась невыносимой. И, что самое главное, он научился быть дома.

Новый дом они выбирали вместе. Это была не квартира Александра, которая всегда казалась Эмилии слишком холодной и просторной, и не её съёмная квартира, которая была слишком маленькой для троих. Это был дом в пригороде, с садом, с террасой, с комнатой для Ноа и отдельной мастерской для Эмилии. Александр настоял на том, чтобы купить его, хотя Эмилия сопротивлялась — она не хотела чувствовать себя обязанной, — но он сказал: «Это не подарок. Это наш дом. Общий. И я хочу, чтобы ты чувствовала себя в нём хозяйкой, а не гостьей».

Она согласилась. И теперь, стоя на кухне в воскресное утро, глядя, как Александр пытается научить Ноа делать оладьи, она понимала, что это было правильное решение.

— Нет, не так, — говорил Александр, переворачивая оладью на сковороде. — Сначала нужно подождать, пока появятся пузырьки. Видишь? Вот эти маленькие дырочки. Тогда можно переворачивать.

— А если я переверну раньше? — спросил Ноа, который стоял на стуле рядом с плитой, с деревянной лопаткой в руке.

— Тогда получится комок теста, который никто не захочет есть.

— Даже ты?

— Даже я. — Александр улыбнулся. — А теперь попробуй сам. Только осторожно, сковорода горячая.

Ноа взял лопатку, высунул язык от старания и неуклюже перевернул оладью. Она получилась кривой и немного подгоревшей, но мальчик смотрел на неё с такой гордостью, словно создал произведение искусства.

— Мам, смотри! Я сделал!

— Вижу, солнышко. — Эмилия подошла и поцеловала его в макушку. — Ты у меня настоящий повар.

— Это мистер Грей меня научил. — Ноа посмотрел на Александра. — Он говорит, что готовить — это как строить дом. Главное — не торопиться и делать всё правильно.

— Умный человек, — сказала Эмилия, улыбаясь Александру.

— Стараюсь. — Он подошёл к ней и обнял за талию. — Как прошла ночь?

— Хорошо. Ноа спал до утра, впервые за неделю. Думаю, ему нравится в новом доме.

— Мне тоже. — Александр оглядел кухню, гостиную, окно, выходящее в сад. — Знаешь, я никогда не думал, что буду счастлив в таком месте. Я всегда жил в квартирах, где всё было стерильно и правильно. А здесь… здесь всё живое. Ты, Ноа, запах оладий по утрам. Это то, чего я не знал, что ищу.

Эмилия прижалась к нему и закрыла глаза. Она чувствовала, как его сердце бьётся ровно и спокойно, и это было лучшее чувство на свете.

После завтрака они вышли в сад. Александр купил этот дом именно из-за сада — запущенного, заросшего, но с потенциалом. Теперь здесь была игровая площадка для Ноа — качели, горка, песочница, — и небольшая теплица, которую Эмилия обустраивала своими руками. Она сажала цветы и зелень, и Ноа помогал ей, хотя больше разбрасывал семена, чем сажал.

— Мам, а когда вырастут помидоры? — спросил он, копаясь в грядке.

— К лету. Но тебе придётся помогать мне поливать их каждый день.

— Я буду. — Ноа посмотрел на Александра, который стоял у качелей, глядя на них. — А ты будешь помогать?

— Буду, — сказал Александр. — Если ты научишь меня, как это делается.

— Научу. Это просто. Нужно налить воду в лейку и полить. Но не слишком много, а то они утонут.

Эмилия смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Это было то, о чём она мечтала — не о богатстве, не о власти, не о красивых жестах. А об этом. О простых утренних разговорах, о совместных завтраках, о саде, который они выращивают вместе. О семье.

Вечером, когда Ноа уснул, они сидели на террасе, пили вино и смотрели, как солнце садится за деревьями. Александр взял её за руку и переплёл свои пальцы с её.

— Я хочу тебя кое о чём спросить, — сказал он тихо.

— Спрашивай.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы выйти за меня замуж?

Эмилия замерла. Она смотрела на него, и в его глазах была та самая нежность, которую она видела в ту ночь на кухне, когда он чистил картошку и смеялся над шутками Ноа. Но было и что-то ещё — неуверенность. Он боялся, что она откажет.

— Думала, — ответила она честно. — Но я также думала о том, что не хочу торопиться. Мы оба прошли через многое. Я не хочу, чтобы ты делал это из чувства долга или потому, что думаешь, что должен.

— Я делаю это не из чувства долга. — Александр повернулся к ней. — Я делаю это потому, что хочу быть с тобой. Всегда. Не потому, что должен, а потому, что не могу представить свою жизнь без тебя. И без Ноа. Вы — моя семья. Единственная, которая у меня есть.

Эмилия почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

— Тогда спроси меня ещё раз. Когда будешь готов.

Александр улыбнулся — открыто, тепло, без тени той холодности, которая когда-то пугала её.

— Я запомню.

Они сидели на террасе, держась за руки, и смотрели, как темнеет небо. Впереди была жизнь. Настоящая. Та, за которую стоило бороться. И они были готовы встретить её вместе.

Глава 35. Настоящий мужчина

Весна сменилась летом, и дом в пригороде расцвёл вместе с садом, который Эмилия возилась всё свободное время. Розы, посаженные вдоль террасы, поднялись до окон, помидоры в теплице наливались красным, а на игровой площадке, которую Александр построил своими руками — правда, с перерывами, потому что рука всё ещё напоминала о себе, — Ноа проводил почти всё время. Жизнь вошла в ту колею, которую Эмилия давно перестала ждать: спокойную, размеренную, наполненную простыми радостями, которые она когда-то считала недоступными.

Она знала, что Александр что-то задумал. Знала по тому, как он украдкой переглядывался с Ноа, как замолкал, когда она входила в комнату, как прятал телефон, когда она подходила слишком близко. Это было почти комично — два заговорщика, один из которых едва доставал до стола, — и Эмилия делала вид, что ничего не замечает, хотя внутри у неё всё сжималось от предвкушения.

В субботу утром Александр объявил, что они едут на пикник. Эмилия удивилась — он никогда не был любителем подобных мероприятий, — но согласилась, потому что Ноа уже прыгал вокруг, размахивая пледом и крича, что хочет взять с собой мяч и конструктор, и ещё книжку про динозавров, и, может быть, велосипед. Александр терпеливо объяснял, что в машину всё это не поместится, а Ноа возражал, что поместится, если взять машину побольше, и Эмилия смотрела на них и чувствовала, как в груди разливается тепло.