Эмилия замерла. Ложка в её руке застыла над чашкой.

— С Ричардом? Зачем?

— Потому что я хотел положить конец его играм. — Александр говорил ровно, но в его голосе была та холодная решимость, которая всегда пугала её. — Я нанял детектива, который выяснил, что это он организовал статью. Он заплатил Кларе Винсент, чтобы она написала ложь о тебе. Я поехал к нему, чтобы предупредить: если он ещё раз приблизится к тебе или Ноа, я передам доказательства в полицию.

Эмилия медленно опустила ложку. Внутри у неё всё сжималось — не от страха, а от чего-то другого. От злости.

— Ты сделал это, не спросив меня? — произнесла она тихо.

— Я не хотел тебя втягивать. Это моя проблема, и я должен был её решить.

— Твоя проблема? — Эмилия поднялась со стула, и её голос задрожал. — Александр, это моя жизнь. Моя репутация. Мой сын. Ты не можешь решать за меня, что для меня лучше.

— Я не решал за тебя. Я пытался тебя защитить.

— Защитить? — Она усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего весёлого. — Знаешь, кто ещё говорил, что защищает меня? Ричард. Каждый раз, когда он унижал меня, когда он говорил, что я ничего не стою без него, он называл это защитой. И теперь ты делаешь то же самое.

Александр поднялся, и в его глазах промелькнула боль.

— Это не одно и то же. Я не унижаю тебя. Я не говорю, что ты ничего не стоишь. Я просто…

— Просто что? — Эмилия шагнула к нему. — Просто решаешь, что я недостаточно сильная, чтобы справиться сама? Что мне нужен мужчина, который будет разбираться с моими проблемами, пока я сижу дома и жду?

— Я так не думаю. — Александр повысил голос, и в нём впервые за долгое время прозвучало раздражение. — Я думаю, что ты сильная. Я думаю, что ты справишься со всем. Но я также думаю, что ты не должна делать это в одиночку. Я рядом не для того, чтобы контролировать тебя. Я рядом, потому что хочу помочь.

— Тогда спрашивай! — Эмилия почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она не собиралась плакать. Не сейчас. — Спрашивай, прежде чем лезть в мою жизнь. Спрашивай, прежде чем встречаться с моим бывшим мужем. Спрашивай, прежде чем решать, что для меня лучше.

Александр молчал, и в его взгляде была борьба — та самая, которую она видела, когда он говорил о Виктории. Он привык контролировать всё. Привык решать проблемы. Привык быть тем, кто спасает. И он не понимал, что для неё это было не спасением, а повторением прошлого.

— Я не хотел тебя обидеть, — сказал он наконец.

— Я знаю. Но ты обидел. — Эмилия отвернулась, чтобы скрыть слёзы. — Александр, я не могу снова оказаться в положении, когда мужчина решает за меня. Я слишком долго жила так с Ричардом. Я не выдержу этого снова.

Он подошёл к ней сзади, и она почувствовала его руки на своих плечах — осторожные, словно он боялся, что она оттолкнёт его.

— Прости, — произнёс он тихо. — Ты права. Я должен был спросить. Я привык всё решать сам, и мне трудно перестроиться. Но я обещаю: больше не будет решений за твоей спиной. Если я захочу что-то сделать, я сначала спрошу.

Эмилия обернулась. В его глазах была искренность, которую она не могла игнорировать.

— Хорошо, — сказала она. — Но и ты должен понять: я не беспомощная. Я не нуждаюсь в спасителе. Мне нужен партнёр. Кто-то, кто будет рядом, но не будет указывать, что мне делать.

— Я понимаю. — Он помолчал. — И я постараюсь быть таким партнёром. Но и ты должна понимать: я не могу просто стоять в стороне, когда тебе угрожают. Это не контроль. Это забота.

— Тогда заботься так, чтобы я об этом знала. — Эмилия вздохнула. — Александр, я не прошу тебя быть безучастным. Я прошу тебя быть со мной. Не вместо меня.

Он кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на облегчение.

— Договорились.

Они стояли на кухне, глядя друг на друга, и в этот момент Эмилия поняла, что их отношения только что прошли первое настоящее испытание. Не идеальное, не гладкое, но важное. Потому что они научились говорить о том, что их беспокоит, вместо того чтобы замалчивать проблемы и копить обиды.

Но где-то глубоко внутри она чувствовала, что это только начало. Александр рассказал ей о встрече с Ричардом, но что-то в его рассказе было недоговорено. Что-то о Виктории. Что-то о Грегори Миллере. И она собиралась выяснить, что именно.

— Александр, — сказала она, когда он уже собирался уходить. — Ты сказал, что Ричард знает что-то о Виктории. Что именно?

Он помолчал, и в его взгляде снова появилась та тяжесть.

— Он сказал, что Виктория узнала о махинациях в моей компании. И что она упоминала имя Грегори Миллера. Моего партнёра.

Эмилия почувствовала, как холодок пробегает по спине.

— Ты думаешь, он замешан?

— Я не знаю. Но я собираюсь выяснить.

Она смотрела на него и понимала, что впереди их ждёт что-то опасное. Что-то, что может разрушить не только их отношения, но и их жизни.

— Тогда мы выясним это вместе, — сказала она.

Александр посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она не видела раньше: благодарность.

— Вместе, — повторил он.

И в этот момент Эмилия поняла, что больше не боится. Потому что теперь у неё был не спаситель, а партнёр. И это было гораздо важнее.

Глава 21. Пустая квартира

Первые три дня после ссоры на кухне прошли для Александра в тумане, который он сам себе создал. Он ушёл в работу с головой — не потому, что так было нужно, а потому, что иначе мысли возвращались к Эмилии, к её словам, к тому, как она сказала: «Я не нуждаюсь в спасителе». Он слышал эти слова снова и снова, и каждый раз внутри что-то сжималось от досады на самого себя. Он привык решать проблемы. Привык быть тем, кто приходит и всё исправляет. И он не подумал, что для неё это может быть не спасением, а повторением прошлого.

В офисе он появлялся раньше всех и уходил позже всех. Проводил совещания, подписывал контракты, разбирал бумаги, которые можно было бы отложить на следующую неделю. Сотрудники смотрели на него с настороженностью: мистер Грей был холоден и требователен всегда, но теперь к этому прибавилась какая-то отчаянная жёсткость, которая заставляла людей говорить тише и работать быстрее.

По вечерам он возвращался в свою квартиру — просторную, дорогую, безупречно обставленную, — и она встречала его тишиной. Раньше эта тишина была его убежищем, местом, где можно было спрятаться от мира и его требований. Теперь она казалась ему пустой. Он смотрел на диван, на котором никогда никто не спал, на кухню, где никогда не пахло едой, на окна, выходящие на город, который жил своей жизнью, и чувствовал, как внутри разрастается что-то, чего он не испытывал много лет. Одиночество. Настоящее, глубокое, от которого не спасали ни деньги, ни власть, ни привычка контролировать всё вокруг.

На четвёртый день он поймал себя на том, что стоит у витрины детского магазина и смотрит на конструктор — тот самый, который Ноа собирал в прошлый раз, когда они были в парке. Он не зашёл внутрь. Не купил. Просто стоял и смотрел, чувствуя, как в груди что-то сжимается от мысли, что мальчик, возможно, больше никогда не будет смотреть на него с тем восторгом, который был в его глазах, когда Александр привёз ему книгу о динозаврах.

Эмилия не звонила. Он тоже не звонил. Они расстались на том хрупком перемирии, которое не давало трещин, но и не согревало. Александр знал, что должен сделать первый шаг. Знал, что нужно извиниться — по-настоящему, не словами, а поступками. Но он не знал, как это сделать, не скатившись снова в привычную роль человека, который решает всё за других.

Эмилия тем временем пыталась жить так, как жила до него. Утром — садик, днём — объект, вечером — эскизы и ужин с Ноа. Она говорила себе, что всё правильно, что она поступила верно, что нельзя позволять мужчине решать за неё. Но с каждым днём ей становилось всё труднее убеждать себя в этом.

Она ловила себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре, надеясь услышать знакомую походку. Что смотрит на телефон, ожидая сообщения, которого не будет. Что задерживается на кухне дольше обычного, словно ждёт, что кто-то придёт и нарушит тишину. Но никто не приходил. И тишина становилась всё более гулкой.