Эмилия прошла мимо него, не удостоив взглядом, и направилась в гостиную. Ноа сидел на диване, укутанный в плед, и смотрел в телевизор, но при её появлении вскочил и бросился к ней.

— Мама! — Он обнял её так крепко, что у неё перехватило дыхание. — Я знал, что ты приедешь. Папа сказал, что ты занята, но я знал.

— Я всегда приеду, солнышко. Всегда. — Эмилия прижала его к себе, вдыхая знакомый запах детского шампуня, и почувствовала, как слёзы наконец прорвались наружу. — Ты в порядке? Он тебя не обижал?

— Нет. Мы смотрели мультики и ели пиццу. Но я хотел домой. Я не люблю здесь.

Эмилия подняла голову и посмотрела на Ричарда, который стоял в дверях гостиной с видом человека, который не сделал ничего плохого.

— Что ты себе позволяешь? — произнесла она тихо, но в её голосе было столько ярости, что Ноа вздрогнул. — Ты не имел права забирать его без моего согласия.

— Я его отец. У меня есть права.

— У тебя есть право видеть сына по выходным, как мы договаривались. А не врываться в его жизнь, когда тебе вздумается, и не использовать его как рычаг давления на меня.

Ричард сделал шаг вперёд, и его лицо изменилось — улыбка исчезла, осталась только жёсткая, злая гримаса.

— А ты не забываешь, кто ты есть? Ты — моя бывшая жена. Ты живёшь в съёмной квартире, считаешь копейки и спишь с первым встречным миллионером, который решил, что может указывать мне, как обращаться с собственным сыном.

— Не смей. — Эмилия выпрямилась, и Ноа, почувствовав напряжение, спрятался за её спиной. — Не смей говорить обо мне так при ребёнке.

— А то что? Пожалуешься своему Грею? — Ричард усмехнулся. — Я видел, как он смотрел на тебя на том приёме. Думаешь, я не знаю, что вы были в другом городе вместе? Думаешь, я не понимаю, чем вы там занимались?

Эмилия почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она хотела ответить резко, хотела сказать ему всё, что думает о его лицемерии и его больном воображении, но в этот момент за её спиной раздался спокойный, ровный голос:

— Мистер Уокер, я бы попросил вас выбирать выражения.

Александр стоял в дверях гостиной, и Эмилия не слышала, как он вошёл. Он был спокоен — слишком спокоен, — но в его глазах было что-то, от чего даже Ричард отступил на шаг.

— Вы не имеете права находиться в моём доме, — произнёс Ричард, но уверенность в его голосе пошатнулась.

— Я здесь по просьбе миссис Харт. И я не уйду, пока она не заберёт сына. — Александр шагнул вперёд, и его голос стал тише, но от этого только твёрже. — Вы только что оскорбили женщину в присутствии её ребёнка. Это не просто недостойно. Это подло.

— Не учите меня жизни. — Ричард попытался усмехнуться, но вышло криво. — Я знаю таких, как вы. Думаете, что деньги дают вам право вмешиваться в чужие семьи.

— Я не вмешиваюсь в вашу семью. Я защищаю человека, которого вы пытаетесь унизить. — Александр сделал ещё один шаг, и теперь они стояли лицом к лицу. — И я предупреждаю вас: если вы ещё раз тронете Эмилию или Ноа, я сделаю всё, чтобы вы больше никогда не смогли к ним подойти. Это не угроза. Это обещание.

Ричард побледнел. Он привык иметь дело с людьми, которых можно было купить или запугать, но Александр Грей не был ни тем, ни другим.

— Вы пожалеете об этом, — прошипел он.

— Возможно. Но не сегодня. — Александр повернулся к Эмилии. — Собирайте вещи Ноа. Мы уходим.

Эмилия кивнула, взяла сына за руку и направилась в детскую, которую Ричард оборудовал для редких визитов. Ноа молчал, но его пальцы вцепились в её ладонь так крепко, что побелели костяшки. Когда они вернулись в гостиную, Александр всё ещё стоял напротив Ричарда, и между ними было напряжение, которое, казалось, можно было потрогать.

— Это ещё не конец, — произнёс Ричард, когда они уже подходили к двери.

— Я знаю, — ответил Александр, не оборачиваясь. — Поэтому и говорю: держитесь подальше.

Они вышли на улицу, и Эмилия почувствовала, как холодный воздух обжигает лёгкие. Ноа шёл рядом, всё ещё держа её за руку, и молчал. Только когда они сели в машину, он вдруг сказал:

— Мам, а мистер Грей теперь будет с нами жить?

Эмилия растерялась. Она посмотрела на Александра, который уже сидел за рулём, и встретила его взгляд в зеркале заднего вида.

— Не знаю, солнышко, — ответила она честно. — Но он обещал, что никто нас больше не обидит.

— Хорошо. — Ноа откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. — Потому что мне страшно, когда папа кричит.

Эмилия почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она обняла сына и прижала его к себе, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и ярости. Ричард снова сумел напугать ребёнка, и она ничего не могла с этим сделать.

Александр завёл машину и медленно выехал со двора. Он не сказал ни слова, но когда они остановились на светофоре, повернулся к ней и произнёс:

— Эмилия, я не хочу, чтобы вы думали, что я пытаюсь занять чьё-то место. Но если вы позволите, я хочу помочь. Не как начальник. Как человек, которому не всё равно.

Эмилия посмотрела на него, и в этот момент поняла, что больше не может бороться в одиночку. Она слишком долго держала оборону, слишком долго доказывала, что справится сама. А теперь рядом был человек, который не требовал благодарности, не ставил условий, не пытался её купить. Просто был.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Помогите.

Александр кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на облегчение. Он снова повернулся к дороге, и машина тронулась с места, увозя их прочь от дома Ричарда — и от прошлого, которое так долго не отпускало Эмилию.

Глава 12. Первый поцелуй

После того вечера у дома Ричарда прошла неделя, и всё это время Эмилия чувствовала себя так, словно шла по тонкому льду. Александр не давил, не требовал ответов, не напоминал о своём предложении помочь — он просто был рядом, и это оказалось одновременно самым успокаивающим и самым тревожным чувством, которое она испытывала за долгое время. На объекте они обсуждали освещение и материалы, в офисе — графики и сметы, и ни разу за эти дни Александр не позволил себе ни одного лишнего слова, ни одного взгляда, который можно было бы истолковать превратно. И именно эта сдержанность сводила Эмилию с ума.

Она ловила себя на том, что ждёт его появления в бытовке, прислушивается к шагам в коридоре, ищет его глазами в толпе сотрудников. Она злилась на себя за это, убеждала, что всё это не более чем благодарность за помощь, что она просто устала и любой мужчина, проявивший элементарное участие, показался бы ей рыцарем в сияющих доспехах. Но когда он входил в комнату, когда их взгляды встречались, она чувствовала, как внутри что-то переворачивается, и понимала, что обманывает себя.

В пятницу они остались на объекте вдвоём — остальные сотрудники ушли раньше, а им нужно было закончить смету, которую инвесторы требовали к утру понедельника. За окнами стемнело, в бытовке горела только настольная лампа, и тени от бумаг ложились на стены длинными, неровными полосами. Эмилия сидела над расчётами, чувствуя, как усталость тяжелит веки, а Александр ходил из угла в угол, диктуя цифры, которые она вносила в таблицу.

— Нет, не так, — сказал он вдруг, останавливаясь за её спиной и заглядывая в монитор. — Вы перепутали порядок. Сначала идёт стоимость материалов, потом работы.

— Я не перепутала. — Эмилия подняла на него глаза. — Это вы сбиваете меня своими комментариями. Если вы хотите, чтобы я считала, не стойте над душой.

— Я не стою над душой. Я проверяю.

— Вы контролируете. Это разные вещи.

Александр выпрямился, и в его взгляде промелькнуло раздражение, которое он даже не пытался скрыть.

— Я контролирую, потому что это мой проект. И потому что я не привык доверять людям, которые не могут даже правильно сложить цифры.

— А я не привыкла работать с мужчинами, которые считают, что женщина не способна справиться с таблицей без их ценных указаний. — Эмилия отодвинулась от стола и встала. — Знаете, что? Я устала. Я устала от ваших придирок, от вашего вечного недоверия, от того, что вы смотрите на меня как на человека, который обязательно ошибётся. Я работаю на износ, я делаю всё, чтобы этот проект был лучшим, а вы… вы просто не можете перестать быть начальником даже на минуту.