— А вы не можете перестать быть жертвой! — Александр повысил голос, и в его словах была такая горечь, что Эмилия вздрогнула. — Вы всё время ждёте, что вас обидят. Вы всё время защищаетесь, даже когда никто на вас не нападает. Я пытаюсь помочь, а вы видите в этом контроль. Я предлагаю поддержку, а вы видите в этом унижение. Сколько можно?

— Пока не пойму, что вы не такой, как все остальные!

— А какой я? — Он шагнул к ней, и между ними осталось расстояние вытянутой руки. — Скажите мне. Какой я, по-вашему? Тиран, который хочет вас сломать? Мужчина, который спит с сотрудницами, чтобы потом их уволить? Или просто человек, который устал смотреть, как вы бьётесь в закрытую дверь и отказываетесь принять помощь?

Эмилия смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы — злые, упрямые, которых она не могла сдержать.

— Я не знаю, какой вы, — прошептала она. — Я знаю только, что все мужчины, которые говорили, что хотят мне помочь, в итоге делали мне больно. И я не могу рисковать. У меня есть сын. У меня есть обязательства. Я не могу позволить себе ошибиться.

— А кто сказал, что это ошибка? — Александр сделал ещё один шаг, и теперь между ними почти не осталось пространства. — Эмилия, я не прошу вас доверять мне сразу. Я прошу вас просто… перестать отталкивать меня. Хотя бы на минуту.

Она хотела ответить, хотела сказать что-то колкое, что-то, что вернуло бы их в привычную колею взаимных уколов и недоверия. Но слова застряли в горле, потому что он смотрел на неё так, как никто и никогда не смотрел, — без расчёта, без превосходства, без желания подчинить. Просто смотрел, и в этом взгляде было всё, чего она так долго боялась и так отчаянно ждала.

— Я не могу, — прошептала она. — Я не могу снова.

— Я не он, — сказал Александр тихо. — Я не ваш муж. Я не Ричард. И я не собираюсь делать вам больно. Я не знаю, что будет дальше, но я знаю одно: я не хочу просто провести с вами ночь и забыть. Я хочу быть рядом. С вами. С Ноа. Столько, сколько вы позволите.

Эмилия закрыла глаза, чувствуя, как по щеке катится слеза. Она ненавидела себя за эту слабость, ненавидела за то, что позволяет ему видеть её такой — растерянной, уязвимой, испуганной. Но что-то внутри неё уже не могло сопротивляться. Что-то внутри неё уже тянулось к нему, как цветок к солнцу.

— Почему вы не уходите? — спросила она, не открывая глаз. — Любой другой на вашем месте давно бы ушёл.

— Потому что я не любой другой. — Александр поднял руку и осторожно, словно боясь её спугнуть, коснулся её щеки. — Я тот, кто не привык отступать. Даже когда мне страшно.

Эмилия открыла глаза и встретила его взгляд. И в этот момент всё, что она сдерживала — страх, сомнения, желание, — рухнуло, как плотина. Она подалась вперёд, сама не понимая, что делает, и через секунду его губы были на её губах — сначала осторожно, почти невесомо, затем настойчивее. Она почувствовала, как его руки обнимают её за талию, как он притягивает её к себе, словно боится, что она исчезнет. Это было не похоже ни на что, что она испытывала раньше: не грубость Ричарда, не пустые обещания, не вежливое отстранение. Это было тепло, которое она так долго искала, и, когда он наконец отстранился, чтобы перевести дыхание, Эмилия поняла, что не хочет, чтобы это заканчивалось.

— Это было… — начал Александр, но она перебила его:

— Не говорите ничего. Пожалуйста. Просто… не надо слов.

Он кивнул, и они стояли так, обнявшись, посреди бытовки с разбросанными бумагами и горящей настольной лампой, и в этом моменте было что-то настолько хрупкое и настоящее, что Эмилия впервые за много лет позволила себе поверить: может быть, счастье возможно. Может быть, она заслуживает того, чтобы её любили. Может быть, этот мужчина — не очередная ошибка, а то самое, чего она так долго ждала.

Но где-то глубоко внутри уже шевелился червячок сомнения. Слишком хорошо. Слишком быстро. Слишком идеально. И она знала — рано или поздно прошлое напомнит о себе. Вопрос только в том, когда.

Глава 13. Не обещай мне вечность

Ночь после поцелуя была похожа на сон, который Эмилия боялась спугнуть. Они не говорили о том, что произошло, — просто закончили смету, собрали бумаги и вышли на улицу, где холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя и одновременно обостряя все чувства. Александр предложил отвезти её домой, и она согласилась, хотя знала, что это ничего не значит. Или, наоборот, значит слишком много.

В машине они молчали, но это молчание было другим — не напряжённым, не выжидающим, а наполненным чем-то, что не требовало слов. Александр вёл медленно, словно продлевая дорогу, и Эмилия ловила себя на том, что не хочет, чтобы они приезжали. Когда машина остановилась у её подъезда, он вышел первым, открыл ей дверцу и проводил до крыльца.

— Я не буду спрашивать, что это было, — сказал он тихо. — Но я хочу, чтобы вы знали: для меня это не просто.

— Для меня тоже, — ответила Эмилия, и её голос дрогнул.

Он кивнул, словно этого было достаточно, и ушёл. А она стояла на крыльце, глядя ему вслед, и чувствовала, как внутри всё переворачивается от страха и надежды.

Следующие несколько дней они не виделись — Александр уехал в другой город на переговоры, а Эмилия осталась на объекте, пытаясь сосредоточиться на работе. Но мысли упрямо возвращались к тому вечеру: к его губам, к его рукам, к тому, как он сказал: «Я хочу быть рядом». Она прокручивала эти слова в голове снова и снова, ища в них подвох, и не находила. И это пугало её больше всего.

В четверг он вернулся. Эмилия узнала об этом по звуку шагов в коридоре — она уже научилась различать его походку среди десятков других. Он вошёл в бытовку, и она подняла глаза от эскизов, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Добрый день, — сказал он, и в его голосе была та самая теплота, которую она слышала в ту ночь.

— Добрый. Как прошли переговоры?

— Успешно. — Он помолчал. — Но я приехал не только поэтому. Я хотел вас увидеть.

Эмилия отложила бумаги и выпрямилась.

— Александр, нам нужно поговорить.

— Согласен. — Он сел напротив, и в его взгляде была серьёзность, которая заставила её насторожиться. — Я знаю, о чём вы думаете. Вы думаете, что для меня это была очередная интрижка. Что я привык к коротким романам и не умею иначе. Что завтра я найду другую, а вы останетесь с разбитым сердцем.

Эмилия смотрела на него, не в силах произнести ни слова.

— Я не могу обещать вам вечность, — продолжил он. — Не потому, что не хочу. А потому, что я слишком хорошо знаю, как быстро она может закончиться. Но я могу обещать вам другое. Я не исчезну. Я не предам. Я не буду делать вид, что ничего не было. Я хочу быть с вами. По-настоящему. И с Ноа тоже. Если вы позволите.

Эмилия почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она хотела верить ему — всем сердцем хотела, — но страх был сильнее.

— Я не могу снова ошибиться, — прошептала она. — Я не могу рисковать сыном.

— Я знаю. И я не прошу вас рисковать. Я прошу вас дать мне шанс доказать, что я не ошибка. — Александр подался вперёд. — Эмилия, я не идеальный человек. Я упрямый, властный, иногда невыносимый. Но я не лгу. И я не играю с чувствами. Если я говорю, что хочу быть рядом, значит, так и будет.

Она смотрела на него, и в его глазах было столько искренности, что она почувствовала, как стена, которую она выстраивала годами, начинает рушиться.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Но если ты меня обманешь…

— Я знаю. — Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то мальчишеское, почти беззащитное. — Ты меня уничтожишь. И будешь права.

Эмилия не выдержала и рассмеялась — впервые за долгое время по-настоящему, легко. Александр смотрел на неё, и в его взгляде было такое облегчение, словно он только что выиграл самый важный тендер в своей жизни.

В тот вечер они ужинали вместе — впервые не в ресторане, а у неё дома. Ноа был в восторге: он таскал Александра за руку, показывал ему свои рисунки, конструктор, любимую книжку. Александр слушал его с серьёзным видом, задавал вопросы, и Эмилия смотрела на них и чувствовала, как в груди разливается тепло. Это было то, о чём она даже не позволяла себе мечтать: мужчина, который не просто терпит её сына, а искренне интересуется его жизнью.