— Оставайся здесь. Я пойду проверю.

— Нет. — Она схватила его за руку. — Я иду с тобой.

— Эмилия…

— Это мой сын. Я не буду стоять в стороне.

Александр посмотрел на неё, и в его взгляде была борьба. Потом он кивнул.

— Хорошо. Но держись за мной. И если что-то пойдёт не так — беги. Не оглядывайся. Просто беги.

Они вышли из машины и направились к воротам. Внутри склада было темно, пахло машинным маслом и сыростью. Где-то в глубине горел свет — тусклая лампочка под потолком, — и доносились голоса. Александр сделал знак Эмилии остановиться и прислушался.

— …я не знаю, зачем ты меня в это втянул, — говорил Ричард, и его голос дрожал. — Я просто хотел решить свои проблемы. Ты сказал, что это будет просто. Забрать ребёнка, подержать его пару дней, пока Грей не пойдёт на уступки. Но это уже не просто. Полиция ищет меня. Грей звонил Грегори. Всё летит к чертям.

— Заткнись. — Второй голос был грубее, с акцентом. — Ты уже в этом по уши. Теперь назад дороги нет.

Эмилия почувствовала, как внутри всё сжимается. Ноа был где-то там. Она сделала шаг вперёд, но Александр остановил её, положив руку на плечо.

— Подожди, — прошептал он. — Я слышу ещё один голос.

Он был прав. Из глубины склада доносился тихий, дрожащий голосок, который Эмилия узнала бы из тысячи.

— Мама? Мамочка, ты здесь?

Эмилия рванулась вперёд, не думая ни о чём. Александр попытался её удержать, но она уже бежала на голос сына, и в этот момент всё остальное перестало иметь значение.

Глава 27. Правда о Виктории

Эмилия бежала на голос сына, не разбирая дороги, и Александр едва успевал за ней, проклиная себя за то, что не настоял на своём. Она влетела в дальний угол склада, где за штабелем старых ящиков горела тусклая лампа, и замерла. Ноа сидел на полу, прислонившись спиной к бетонной стене, с заплаканным лицом и разбитой губой, но живой. Живой.

— Мама! — Мальчик вскочил и бросился к ней, и Эмилия подхватила его на руки, прижала к себе так крепко, что он пискнул.

— Тише, тише, я здесь. Я здесь, солнышко. — Она гладила его по спине, по волосам, целовала в макушку, в щёки, в мокрые от слёз глаза. — Всё хорошо. Всё теперь хорошо.

За спиной раздался шум: Александр вошёл в круг света, и его появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Ричард, стоявший у стены с телефоном в руке, побледнел и отступил на шаг. Второй мужчина — тот самый Виктор Ковальски, грубый и широкоплечий, — потянулся было к карману, но Александр шагнул к нему, и что-то в его лице заставило Ковальски замереть.

— Не советую, — произнёс Александр тихо, и в его голосе было столько холода, что даже Эмилия почувствовала, как по спине пробежал озноб. — Полиция уже в пути. Если ты достанешь оружие, я буду считать это нападением. А я, поверь мне, умею защищаться.

Ковальски медленно опустил руку. Ричард смотрел на них с выражением загнанного зверя.

— Грей, я не хотел… — начал он, но Александр перебил его:

— Ты забрал ребёнка у матери. Ты держал его в этом подвале. Ты ударил его. — Он кивнул на разбитую губу Ноа, и в его глазах вспыхнула такая ярость, что Ричард отшатнулся. — Я обещал, что уничтожу тебя, если ты тронешь их. Я сдерживаю обещания.

В этот момент ворота склада распахнулись, и внутрь ворвались полицейские с фонарями и оружием. Александр поднял руки, показывая, что не вооружён, и шагнул в сторону, пропуская их к Ричарду и Ковальски. Эмилия с Ноа на руках отошла в тень, подальше от суеты, и прижалась спиной к стене, чувствуя, как колотится сердце.

Через двадцать минут всё было кончено. Ричарда и Ковальски увезли в участок, Ноа осмотрел врач, который сказал, что кроме разбитой губы и испуга, всё в порядке. Александр стоял рядом, отвечал на вопросы полицейских, звонил Марку, отдавал распоряжения, и Эмилия смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и одновременно горькое. Он сделал это. Он нашёл её сына. Он не отступил.

Когда они наконец остались втроём в машине — Ноа уснул на заднем сиденье, положив голову ей на колени, — Александр повернулся к Эмилии и произнёс:

— Мне нужно тебе кое-что рассказать. Но не сейчас. Когда Ноа будет в безопасности, когда ты отдохнёшь. Это не телефонный разговор, и не разговор на ходу.

— Это о Виктории? — спросила она тихо.

— Да. — Он помолчал. — Марк нашёл кое-что. Я хочу, чтобы ты узнала это от меня, а не из новостей.

Эмилия кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия.

Домой они вернулись поздно. Александр отнёс спящего Ноа в детскую, уложил его в кровать и постоял несколько секунд, глядя на мальчика с выражением, которое Эмилия не смогла бы описать словами. Потом вернулся на кухню, где она уже сидела с чашкой чая, и сел напротив.

— Марк передал документы в полицию, — начал он. — Но перед этим он нашёл кое-что ещё. Письма. Виктория писала их мне, но так и не отправила. Они были в её почте, в папке с черновиками. Марк взломал её аккаунт, когда искал доказательства.

— Что в этих письмах?

— Она знала о махинациях Грегори. Знала, что он переводит деньги на офшорные счета, что он использует компанию для отмывания. Она пыталась собрать доказательства, чтобы передать их в полицию. — Александр помолчал. — В последнем письме она писала, что боится. Что Грегори узнал, что она копает, и угрожал ей. Она хотела рассказать мне, но не знала, как. Боялась, что я не поверю. Или что Грегори узнает и убьёт нас обоих.

Эмилия слушала, и внутри у неё всё сжималось. Виктория не была просто жертвой случайной аварии. Она была женщиной, которая пыталась остановить преступление и заплатила за это жизнью.

— Почему она не рассказала тебе? — спросила она.

— Потому что я был занят. — В голосе Александра была горечь, которую она не слышала раньше. — Я строил компанию, заключал сделки, решал проблемы. Я думал, что у нас всё хорошо, что Виктория счастлива. А она в это время боялась. И я не заметил.

— Ты не мог знать.

— Мог. Если бы я был внимательнее. Если бы я слушал её, а не только говорил сам. — Он поднял на неё глаза. — Я не хочу повторить эту ошибку с тобой. Поэтому я рассказываю тебе всё. Даже то, что мне стыдно вспоминать.

Эмилия протянула руку и взяла его за пальцы.

— Ты не Грегори. И ты не Ричард. Ты сделал всё, чтобы спасти Ноа. Ты рискуешь всем, чтобы остановить человека, который убил твою невесту. Это не ошибка. Это мужество.

Александр посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она не видела раньше: слёзы. Он не заплакал — он слишком долго учился не плакать, — но они стояли в его глазах, и это было страшнее и прекраснее всего, что она могла себе представить.

— Я не хочу тебя потерять, — прошептал он. — Ни тебя, ни Ноа. Вы — всё, что у меня есть.

— Ты нас не потеряешь. — Эмилия сжала его руку. — Мы вместе. И мы справимся.

В этот момент из детской послышался тихий голос:

— Мам? Мистер Грей? Вы тут?

Они переглянулись и поднялись. Ноа стоял в дверях детской, сонный, с пледом в руках, и смотрел на них с той серьёзностью, которая всегда заставляла Эмилию улыбаться.

— Я не могу уснуть, — сказал он. — Можно я посижу с вами?

— Конечно, солнышко. — Эмилия подхватила его на руки. — Пойдём на диван. Будем смотреть мультики, пока не уснёшь.

— А мистер Грей тоже будет смотреть?

— Буду, — сказал Александр, и в его голосе была та теплота, которую Эмилия так любила. — Я даже принесу одеяло.

Они устроились на диване втроём: Ноа между ними, укутанный в плед, с пультом в руке, Эмилия, прислонившаяся к плечу Александра, и он сам, обнимающий их обоих так, словно боялся отпустить. На экране мелькали цветные картинки, Ноа тихо комментировал происходящее, и постепенно его голос становился всё тише, пока не превратился в ровное дыхание.

Эмилия посмотрела на Александра. Он смотрел на неё, и в его глазах была та самая нежность, которую она видела в ту ночь на кухне, когда они чистили картошку и смеялись над шутками Ноа.