Грегори Миллер был осуждён на пятнадцать лет за организацию убийства, финансовые махинации и похищение ребёнка. Его дело стало одним из самых громких в городе, и Александр давал показания в суде, где рассказал всё, что знал о смерти Виктории. Это было тяжело — впервые говорить о ней публично, — но после суда он почувствовал, что наконец может отпустить прошлое. Не забыть — этого он не мог и не хотел, — а именно отпустить. Виктория осталась в его памяти светлым воспоминанием, но она больше не мешала ему жить.

Ричард Уокер после освобождения уехал из города. Эмилия не знала, где он, и не хотела знать. Ноа иногда спрашивал о нём, и она отвечала честно, но без злобы: папа уехал, но он помнит о тебе. Мальчик больше не ждал его. У него был Александр, и этого было достаточно.

В конце лета Эмилия родила девочку — маленькую, с тёмными волосами и серыми глазами, которые она унаследовала от отца. Они назвали её Викторией — в честь той, которая когда-то была частью жизни Александра, а теперь стала частью их семьи. Александр плакал, когда впервые взял её на руки, и Эмилия, глядя на него, понимала, что всё было не зря. Все потери, все страдания, все ночи, когда она думала, что не справится, — всё это привело к этому моменту.

Ноа, который ждал брата, был сначала немного разочарован, но когда увидел сестру — маленькую, сморщенную, с крошечными пальчиками, — его сердце растаяло. Он вызвался помогать с ней и каждый вечер перед сном рассказывал ей сказки про драконов, которые защищают замки. Виктория слушала его с серьёзным видом, словно понимала каждое слово.

Однажды утром, когда Виктории было уже несколько месяцев, Эмилия стояла на кухне, готовя завтрак. Александр сидел за столом с девочкой на руках, а Ноа уплетал оладьи, которые сам помогал печь. За окном светило солнце, в саду пели птицы, и в доме пахло кофе и чем-то тёплым, домашним.

— Мам, — сказал вдруг Ноа, оторвавшись от тарелки. — А ты помнишь, как я испачкал мистеру Грею костюм мороженым?

Эмилия улыбнулась.

— Помню. Это было в тот день, когда мы впервые встретились.

— Ага. — Ноа посмотрел на Александра и хитро прищурился. — Я тогда сказал тебе, что от злости появляются морщины. Помнишь?

— Помню, — ответил Александр, улыбаясь. — Я тогда подумал, что ты самый честный человек, которого я встречал.

— А теперь ты мой папа. — Ноа просиял. — Значит, я был прав. Тебе не надо было злиться.

Эмилия смотрела на них — на мужа, который держал на руках их дочь, на сына, который называл его папой, хотя никто его этому не учил, на дом, который они построили вместе, — и чувствовала, как внутри разливается то самое спокойствие, которое она так долго искала.

— Знаешь, что я думаю? — сказала она, подходя к Александру и обнимая его за плечи.

— Что?

— Что настоящий мужчина — это не тот, кто обещает золотые горы. А тот, кто принимает твоё прошлое, уважает твоё настоящее и хочет стать частью будущего. В котором есть место не только тебе, но и твоему ребёнку.

Александр поднял на неё глаза, и в его взгляде была та самая любовь, которую она видела каждый день — в его поступках, в его словах, в том, как он смотрел на неё и детей.

— Я люблю тебя, — сказал он тихо.

— Я знаю, — ответила Эмилия. — Я тоже тебя люблю.

Ноа застонал и закатил глаза.

— Ну вот, опять вы целуетесь. При ребёнке!

— А ты не подглядывай, — сказал Александр и поцеловал Эмилию, а Виктория на его руках засмеялась — тихо, заливисто, как умеют только дети.

Эмилия закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом моменте. В этом утре, в этом доме, в этой семье, которую они создали вопреки всему. Она больше не боялась будущего. Потому что знала: что бы ни случилось, она не одна. У неё есть Александр. Есть Ноа. Есть Виктория. Есть жизнь, за которую стоило бороться.

И это было самое главное.