Я придвинулся ближе и заключил её в объятия. Нежно поцеловал в губы, вложив в это прикосновение всю свою любовь и решимость. Усталость затуманивала сознание, но желание обнимать её, чувствовать тепло её тела оказалось сильнее. Оливия углубила поцелуй, обвила руками мою шею и прижалась ко мне всем телом. А затем с тихим вздохом её губы расслабились. Я слегка отстранился и невольно улыбнулся, поняв, что она уснула прямо во время поцелуя. Осторожно пригладил её волосы и поцеловал в висок. Притянув Оливию ещё ближе, я позволил себе насладиться редким мгновением тишины, короткой передышкой посреди бушующей бури.

Но покой оказался недолгим. Святость нашего отдыха была безжалостно нарушена серыми пальцами рассвета, пробравшимися под дверь и возвестившими о приближении стражников. Их лица были мрачными, а молчание исполнено невысказанной настойчивости, когда они приказали нам следовать за ними. Мы шли по извилистым подземным коридорам, стены которых словно сужались, пытаясь выдавить из наших душ последние остатки боевого духа. Я крепче сжал руку Оливии, пока нас вели всё глубже в недра дворца. Наконец мы остановились на пороге…

Места, которое выглядело точь-в-точь как логово Бальтазара.

Логово Бальтазара? Я покачал головой, чувствуя, как в груди расползается ужас. Сходство было пугающим, словно кто-то вытащил каждую деталь прямо из моих воспоминаний. Как такое возможно?

Мерцающий свет настенных факелов отбрасывал дрожащие тени на потрескавшиеся стены, едва пробиваясь сквозь гнетущую темноту. Под нашими ногами раздавалась стрекочущая какофония тараканов, чьи крошечные тела хрустели под сапогами. С каждым шагом этот звук превращался в зловещую барабанную дробь, сопровождавшую наше шествие в неизвестность.

Из теней выступил воин в чёрном. Его доспехи были темны, словно сама бездна, грозившая поглотить нас. Он возвышался перед нами, молчаливый и внушительный. Воин протянул каждому по мечу, и холодная сталь тяжело легла мне в ладонь.

— Вы окажетесь в подземелье, где не будет ни единого источника света, — произнёс он низким, рокочущим басом, эхом разнёсшимся в удушающей темноте. — Вам придётся охотиться на противников, которых вы не сможете увидеть. Выход откроется только тогда, когда все, кто находится внутри, будут мертвы.

Затем он зажал пламя между большим и указательным пальцами, погасив свет.

— Начинайте, — добавил он приказным тоном, не оставлявшим места для колебаний. Напряжение в воздухе сгустилось, а тени, казалось, запульсировали в предвкушении невидимой битвы.

— Как мы будем сражаться с этими воинами? Я ничего не вижу, — прошептала Оливия.

— Встанем спина к спине и встретим всё, что на нас обрушится, — ответил я твёрдо, несмотря на бешеный стук сердца.

Двигаясь осторожно и обдуманно, мы заняли позиции, прижавшись спинами друг к другу и превратившись в единый живой щит. Я крепче сжал рукоять меча, чувствуя, как потёртая кожа впивается в ладонь.

В древнем, обветшавшем зале время словно растянулось до бесконечности, превращая каждую секунду в вечность. Воздух был пропитан запахом разложения, отчего каждый вдох давался с трудом. Паутина цеплялась за нас, словно призрачные прикосновения мертвецов, леденящее напоминание о загубленных жизнях и давно отгремевших сражениях. И всё же посреди этого удушающего мрака наша решимость оставалась непоколебимой.

В гнетущей тишине наше присутствие выдавали лишь неглубокие вдохи. Мы стояли спина к спине, объединённые общей силой, готовые встретить всё, что таилось в тенях.

Едва слышное шуршание, словно лёгкое прикосновение к камню, предупредило нас о приближении врагов.

— Слева, — пробормотала Оливия едва слышно, но решительно.

Я почти незаметно кивнул, доверяя её инстинктам так же, как собственным.

Едва слышный шелест ткани, похожий на движение призрака, предупредил о приближающейся опасности. Оливия напряглась за моей спиной, словно пружина, готовая распрямиться. Затем с хищной точностью она развернулась, рассекая воздух клинком. Серебристый росчерк в темноте выдал положение врага, но для него было уже слишком поздно. Удар Оливии с беспощадной точностью настиг цель, и тяжёлый стук упавшего на пол тела возвестил о её победе.

Над головой я уловил движение — кто-то замахнулся, намереваясь обрушить на меня клинок сверху. Инстинкты взяли верх. Я отразил удар, и сталь столкнулась со сталью, рассыпав сноп искр. От силы столкновения по руке прокатилась дрожь, но хватка осталась твёрдой. Стремительным выпадом я поразил противника. Раздался болезненный стон, и нападавший рухнул во тьму.

Мы замерли, тяжело, но в унисон дыша. Посреди этой бесконечной ночи мы оставались единственной искрой сопротивления надвигавшейся буре.

Тени вокруг нас извивались, словно живые, скрывая невидимых противников. Их движения были почти бесшумными, но намерения не вызывали сомнений. Каждый вдох казался танцем со смертью, каждый выдох — дерзким вызовом ей. Темнота сгущалась, давя на нас со всех сторон своей невыносимой тяжестью.

Затем, словно по заранее отмеренному сигналу, битва разгорелась с новой силой. Металл сталкивался с металлом, рождая симфонию насилия посреди бездны. Какофонию то и дело прерывали напряжённые стоны и внезапные крики. За спиной я чувствовал Оливию — мою опору и союзницу, чьи движения идеально совпадали с моими. Тем, кто наблюдал за нами из теней, наши действия наверняка казались беспорядочными. Но для нас это был танец — выверенный, осознанный и смертоносный.

Мы и сами превратились в призраков, нанося удары под неожиданными углами. Малейшая дрожь пола под ногами служила сигналом о приближении врага. Наши клинки стали продолжением нашей воли, рассекая непроглядную тьму, словно сама судьба направляла их.

Лицо нестерпимо чесалось от паутины, свисавшей с меня, словно проклятая вуаль. Я мотнул головой, пытаясь избавиться от липких нитей, не теряя при этом сосредоточенности на бушевавшем вокруг хаосе. Рядом Оливия смахнула особенно густую паутину, застилавшую ей глаза.

— Осторожно! — прошипел я как раз в тот момент, когда клинок устремился к её голове. Оливия пригнулась, едва успев уклониться от смертельного удара. Её меч сверкнул в ответ, но рассёк лишь пустоту.

Полчища тараканов, вспугнутых в тёмных углах подземелья, хлынули на пол, наполнив его хаотичным шорохом и стрекотанием. Внезапное движение усилило царившую вокруг неразбериху, заставив нескольких наших противников замешкаться и потерять равновесие.

Я шагнул прямо в кишащую массу насекомых, продолжая наносить точные удары мечом. Один за другим противники, спотыкаясь, падали под моим клинком. Хруст панцирей под сапогами сливался с грохотом битвы, и каждый шаг служил мрачным напоминанием о той мерзости, посреди которой нам приходилось сражаться.

— Держись рядом, — сказал я Оливии, хотя прекрасно понимал, что ей не нужны подобные указания. В этой схватке мы были единым целым, связанные общей решимостью и безмолвным обещанием выстоять, какая бы тьма нас ни окружала.

Ритм нашего сражения превратился в особый язык. Щелчками языка и постукиванием сапог по камню мы передавали друг другу целые сообщения в гнетущей темноте. Каждый звук имел своё значение — предупреждение или указание направления. Мой клинок перехватил удар, нацеленный Оливии в спину, и звон столкнувшейся стали прозвучал словно отчаянная молитва. Она развернулась и нанесла низкий удар по ногам нападавшего, заставив его пошатнуться и наткнуться на мой поджидавший его меч.

Я дважды щёлкнул языком, подавая сигнал двигаться влево, и Оливия мгновенно бросилась в ту сторону, прикрывая мой незащищённый фланг, когда из темноты возник ещё один силуэт. Наши движения складывались в смертоносный танец, в котором каждый блок и выпад оттачивались необходимостью и обострялись страхом.

Затем что-то изменилось. Воздух словно сгустился от нового, тревожного напряжения. Оставшиеся воины, то ли осмелев, то ли поддавшись отчаянию, одновременно бросились на нас. Я слышал их общее тяжёлое дыхание, топот сапог и свист мечей, рассекавших затхлый воздух подземелья.