Малик сидел верхом на своём стройном чёрном коне, напряжённо выпрямившись, с непроницаемым выражением лица. Его окружали несколько свирепых воинов с обнажёнными изогнутыми мечами, направленными прямо на него. Они образовали непроходимую преграду — живую стену холодной стали и смертоносных намерений.

Страх тугим узлом скрутил мне живот, и на мгновение весь мир словно сузился до картины за окном. Солнечный свет поблёскивал на оружии воинов, и каждый отблеск напоминал об опасности, с которой мы столкнулись. Грудь сдавило, меня захлестнули ужас и неверие.

— Ну конечно, как же иначе, — пробормотала я с сарказмом, едва скрывавшим страх в моём голосе. — А я-то думала, что наконец всё начало налаживаться.

Рядом со мной Рейна наклонилась вперёд, чтобы выглянуть в окно. Выражение её лица изменилось, потемнев, словно грозовая туча. Увиденное, похоже, вызвало у неё ту же горечь, что оседала у меня в груди, будто на языке остался кислый привкус старых лимонов.

— Оливия, что там? — Голосок Рози дрожал от тревоги, но у меня не нашлось слов, чтобы её успокоить.

— Пригнись, — прошептала я, чувствуя, как материнский инстинкт защитить детей поднимается во мне подобно приливной волне.

Рейна нашла мою руку и крепко сжала её. Это прикосновение помогло мне собраться, а её безмолвная поддержка стала опорой посреди нарастающего хаоса.

Я не могла просто сидеть без дела, скованная страхом и приказом Романа. Сунув ноги в туфли, я направилась к дверце, взволнованная, но полная решимости. Рейна и Рози наблюдали за мной широко раскрытыми, испуганными глазами, в которых отражалась моя собственная тревога. Передав Луну Рейне, я выбралась из безопасного укрытия кареты. В каждом моём движении чувствовалось неповиновение, когда я решительно шагнула навстречу неизвестности.

Роман стоял в нескольких шагах впереди, неподвижный и непреклонный, с лицом, на котором застыло невозмутимое спокойствие.

— Возникли какие-то проблемы? — спросил он, и его голос прорезал напряжённую тишину.

Из моря фигур, облачённых в чёрное, не донеслось ни слова. Их молчание давило сильнее любых выкрикнутых угроз. Тишина словно сгустилась в воздухе, заставляя мои нервы натянуться до предела.

Затем из этой гнетущей неподвижности выступил одинокий всадник. Его конь, чёрный, словно безлунная ночь, двигался с неторопливой, выверенной грацией. Копыта поднимали маленькие облачка пыли, которые зависали в воздухе, словно зловещие предостережения. Сам всадник был укутан в несколько слоёв тёмных мехов, чья роскошь свидетельствовала о высоком положении и богатстве. Его доспехи украшали обсидиановые вставки, улавливавшие слабый свет и придававшие ему ещё более властный вид. От него исходила уверенная властность, столь же естественная для него, как и роскошное одеяние, достойное особы королевской крови.

— Наконец-то хоть кто-то, с кем можно поговорить, — произнёс Роман. На его лице мелькнуло облегчение, но он тут же вновь обрёл невозмутимость. — Мы не ищем неприятностей. Мы лишь просим позволить нам беспрепятственно проехать.

Воин спешился с холодным величием, каждое его движение было неторопливым и уверенным. Он выпрямился во весь рост, окинув нас пронзительным взглядом, который задерживался на каждом ровно настолько, чтобы по коже пробежал озноб. Затем он заговорил голосом, таким же гладким и выверенным, как сталь у его бедра.

— Рауль Коста сообщил мне, что у вас находятся кинжалы Солнца и Луны, — произнёс он, и его слова упали в тишину, словно тяжёлые камни. — И мы пришли забрать их.

Моё сердце на мгновение сбилось с ритма. Роман не сдвинулся с места, хотя напряжённые желваки выдавали бурю, бушевавшую под маской спокойствия.

— Прошу прощения, но я понятия не имею, о чём вы говорите. У нас нет никаких кинжалов, и я никогда не слышал о человеке по имени Рауль Коста, — ответил Роман, и в его голосе раздражение граничило с искренним недоумением.

Воздух словно сгустился под тяжестью невысказанных угроз — тех самых, от которых по коже бегут мурашки и которые сулят неминуемое насилие.

С почти неестественной грацией воин в роскошном облачении приблизился к моему мужу. Каждый его размеренный шаг был безмолвной демонстрацией власти.

Рука Романа замерла возле рукояти меча, мышцы напряглись в готовности нанести удар.

Подойдя к Роману, воин расстегнул переплетённые металлические кольца, скрывавшие его лицо, обнажив суровые, непреклонные черты, напоминавшие каменистые земли, через которые мы пробирались. Одним плавным движением он обнажил клинок. Оружие поймало последние лучи угасающего света, и его острое лезвие сверкнуло смертоносным блеском. Прежде чем я успела осознать происходящее, холодная сталь скользнула по шее Романа.

Роман резко вздрогнул, его глаза широко распахнулись от потрясения, словно через тело пропустили электрический разряд.

Я судорожно ахнула.

— Будь осторожен, — произнёс воин мягким голосом, в котором сквозила злоба. — Лезвие этого кинжала смазано ядом. Достаточно одной царапины, чтобы оборвать твою жизнь.

Во мне пробудился первобытный инстинкт — отчаянная потребность защитить Романа, оградить его от нависшей опасности. Я шагнула вперёд, но окружавшие нас безмолвные воины двинулись одновременно, извлекая оружие из ножен. Шелест обнажаемых клинков заставил меня вздрогнуть и замереть на месте.

— Давай я объясню всё попроще, — продолжил воин в роскошном облачении с издевательской учтивостью. — Отдайте клинки Солнца и Луны, и я оставлю тебя и твою семью в покое.

Но Роман, прирождённый боец, не собирался сдаваться. Он внезапно бросился на воина, и его меч сверкнул в сумерках. Противник двигался с хищной грацией, без малейшего усилия и с безупречной точностью уклонившись от удара. Одним стремительным движением он перехватил вытянутую руку Романа и, воспользовавшись инерцией его выпада, швырнул на землю. Роман тяжело рухнул на твёрдую почву, раскинувшись во весь рост, а вокруг него поднялось удушливое облако пыли.

— Чем сильнее будешь сопротивляться, тем хуже тебе придётся, — холодно произнёс воин, нависая над Романом с такой неумолимой решимостью, что у меня скрутило живот. Он поставил обутую в сапог ногу мужу на грудь и надавил.

Роман мёртвой хваткой вцепился ему в лодыжку. Воин презрительно усмехнулся и медленно, издевательски помахал перед ним кинжалом.

— Даже не вздумай совершить какую-нибудь глупость, — предупредил он. — Я никогда не промахиваюсь. Одной крошечной царапины от этого клинка хватит, чтобы ты умер.

Роман замер, напряжённо обдумывая свои возможности, и страх сковал его мышцы.

Паника терзала меня изнутри, пока я смотрела, как незнакомец прижимает моего мужа к земле сапогом, а наша судьба висит на волоске. Хотя внутри меня всё дрожало, голос прозвучал твёрдо.

— Мы не знаем никакого Рауля Косту, — решительно произнесла я. — И уж тем более у нас нет никаких кинжалов. Вы обознались. Вы напали на нас, обвинили во лжи, а мы даже не знаем, кто вы такой.

На темнеющем небе начали проступать первые звёзды, и их мягкое сияние казалось издевательским контрастом нависшей над нами угрозе. Лошади, не подозревавшие о напряжении, тихонько ржали, но даже эти невинные звуки тонули в гнетущей тишине.

— Какие дерзкие слова. — Голос воина в роскошном облачении сочился злобой, когда он перевёл взгляд на меня. Он погладил тёмную бороду, задержавшись на моём лице с похотливой, оценивающей усмешкой. — Женщину, которая позволяет себе так свободно говорить, запросто можно бросить в темницу за измену. И всё же… — Он склонил голову набок, и его губы искривились в жестокой улыбке. — Твоя красота не знает равных. Было бы расточительством запирать тебя в темнице, когда наложницам султана всегда пригодится ещё одна драгоценность в их коллекции.

Кровь застыла у меня в жилах, но я заставила себя не дрогнуть под его взглядом.

Небо окрасилось в глубокий цвет индиго, и на его бескрайних просторах замерцали первые звёзды. Наконец воин вновь обратил внимание на Романа и протянул ему руку.