— Мы должны позаботиться о ней, — произнёс я скорее самому себе, чем кому-либо ещё, пока мы пробирались по лабиринту коридоров поместья. Малик шагал рядом, и каждый его шаг казался тяжёлым ударом грома, вторившим бушевавшей внутри него буре.

Добравшись до спальни Оливии, мы осторожно уложили её на мягкую постель. Безмятежное выражение её лица никак не вязалось с царившим вокруг хаосом. Мои руки дрожали, когда я убрал прядь волос с её лба. Чувство вины тяжёлым грузом давило мне на грудь, пока я смотрел на бледное, неподвижное тело своей жены. Я не должен был позволять ей оставаться наедине с этими безумцами, беззащитной и уязвимой. Я надеялся, что она скоро очнётся и простит мне эту ошибку.

— Кто была эта женщина? — спросил я, повернувшись к Малику в поисках ответов.

— Мать Оливии, — выплюнул он с горечью.

Меня словно ударило током. Я застыл на месте, потрясённый услышанным. Как такое возможно? Оливия рассказывала мне, что собственными глазами видела, как Бальтазар убил её мать.

— Я могу чем-нибудь помочь? — В дверях появилась служанка, нервно заламывая руки.

— Воды, — хрипло приказал я. Она поспешно удалилась и вскоре вернулась с тазом и тряпицей.

Когда я отжал ткань, капли воды, словно слёзы, упали на деревянный пол. С нежностью, рождённой отчаянием, я осторожно провёл влажной тканью по щеке Оливии.

— Вернись к нам, любовь моя, — прошептал я, мысленно молясь о том, чтобы она поскорее пришла в сознание.

Веки Оливии дрогнули, и я с облегчением увидел, что она приходит в себя. Я прижал её к груди, ощущая, как она поднимается и опускается при каждом вдохе. Ровный ритм её дыхания резко контрастировал с беспорядочным стуком моего сердца.

— О боже, Роман. Я так рада тебя видеть. Ты не поверишь, — пробормотала она слабым, но полным изумления голосом. — Мне только что приснился страннейший сон. Я увидела свою мать, живую, из плоти и крови, и Ли был рядом с ней. Наверное, мой беременный мозг уже выдумывает всякую чушь. Матиас обезглавил Тристана. Бальтазара схватили.

Казалось, стены комнаты начали сдвигаться вокруг нас, а воздух потяжелел под грузом её слов. Малик, до этого расхаживавший взад-вперёд словно зверь в клетке, резко повернулся к нам. Его глаза пылали с такой силой, что я невольно застыл.

— Это был не грёбаный сон, Оливия. — Его голос разорвал тишину, каждое слово звучало резко и обжигало яростью. — Она, блядь, жива.

Его ругань заставила меня вздрогнуть. Малик, всегда стремившийся примирить всех вокруг, теперь окончательно забыл о приличиях под тяжестью обрушившейся на нас действительности.

Оливия нахмурилась, пытаясь собрать воедино разрозненные обрывки воспоминаний.

— Моя мама жива? — прошептала она с таким недоверием, что у меня болезненно сжалось всё внутри. — Я думала, она умерла. Как такое возможно? Я собственными глазами видела, как это произошло. Бальтазар ударил её ножом в грудь, а потом были похороны. У меня в голове всё перепуталось. Я не понимаю, что происходит. Мне нужно поговорить с мамой.

Отчаянная настойчивость в её голосе разрывала мне сердце, но стратег во мне понимал, что нельзя поддаваться порыву. Я крепче обнял её, полный решимости защитить.

— Нет, — твёрдо произнёс я, не отводя от неё взгляда. — Тебе нужно отдохнуть. Сегодня тебе пришлось нелегко. Мы с Маликом должны разработать план. Нам необходимо решить, что делать дальше. Появление Ли и твоей матери спутало нам все карты. Мы должны сосредоточиться на поисках кинжала, а вместо этого вынуждены разбираться с внезапным возвращением Алины.

На лице Оливии отражалась целая буря противоречивых чувств. Желание получить ответы боролось с пониманием того, что безрассудство может обойтись нам слишком дорого. Мои мысли уже лихорадочно перебирали возможные варианты действий, непредвиденные обстоятельства и тех, к кому мы могли обратиться за помощью. В этой извращённой игре, где шахматную доску перевернули, а фигуры разбросали, я точно знал одно: до шаха и мата было ещё далеко.

Оливия резко повернулась к Малику. Её глаза широко распахнулись, в них читалась мольба. Дрожащим голосом она едва слышно прошептала:

— Ты знал?

Напряжение в комнате буквально искрило, словно оголённый провод под током.

— Нет! Матиас ничего мне не говорил, — ответил Малик. — Меня просто использовали в этом чёртовом извращённом плане!

Он едва сдерживал ярость — грубую, почти осязаемую силу, от которой, казалось, вибрировал сам воздух.

— Малик, пожалуйста… — Оливия протянула руку и погладила его по предплечью, глядя на него с тревогой.

— Не трогай меня! — Его крик эхом отразился от стен, и Оливия отпрянула. В его глазах полыхала какая-то дикость, которой я прежде никогда не видел.

— Малик, тебе нужно успокоиться, — произнесла Оливия, хотя её голос слегка дрожал. — Я устала от этих тайн. Нам нужно поговорить с моей матерью и выслушать её версию.

Резкий стук в дверь прервал царившее в комнате смятение. Малик распахнул дверь. На пороге стояли Алина и Ли, и их появление стало совершенно нежелательным вторжением в наш и без того полный хаоса мир.

— Оливия? — Голос Алины прозвучал мягко, почти неуверенно.

Внезапно откуда-то набравшись сил, Оливия приподнялась и бросилась в распахнутые объятия Ли. Я чувствовал, сколько любви и тоски по друг другу было в этих объятиях.

— Я так по тебе скучала, Ли. Так сильно скучала, — всхлипнула Оливия.

— Моя дорогая Маленькая Луна, — произнёс Ли. — С тех пор как ты ушла, не было ни дня, чтобы я о тебе не думал. Прости меня, Маленькая Луна. Прости, что не рассказал тебе правду.

Оливия ещё какое-то время крепко обнимала его, а затем повернулась к матери. В её глазах горели тысячи вопросов, на которые она так и не получила ответов.

— Мама, как ты можешь стоять здесь, живая, из плоти и крови? Где ты была все эти годы?

Её требование повисло в воздухе тяжёлым грузом.

Алина встретилась взглядом с дочерью. Прожитые годы оставили след на её лице. В комнате воцарилась тишина.

Я стоял в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдал, как Алина шагнула к Оливии, протягивая к ней руки для объятий.

— Я всё тебе расскажу, моя дорогая, — произнесла она, и в её голосе радость смешивалась с печалью. — Я так счастлива тебя видеть! Знаю, у тебя много вопросов, и я отвечу на каждый. Но сначала мне нужно проведать Эмили. Мне сказали, что сегодня она родила ребёнка.

Лицо Оливии ожесточилось, а в глазах промелькнула боль от недавних откровений.

— Она только что узнала, что её отец — Бальтазар, и совершенно раздавлена этой новостью, — бесстрастно произнесла она. — Она стала свидетельницей жестокого убийства сына Бальтазара. Она никогда с тобой не встречалась. После всего, что ей пришлось пережить сегодня, не думаю, что она готова тебя увидеть.

— Когда я в последний раз видела Эмили, она была совсем крошечной новорождённой малышкой, — произнесла Алина дрожащим голосом.

— Пожалуйста, — попросила Оливия, — будь с ней помягче.

Мы с Оливией направились по освещённому свечами коридору к комнате Эмили, а Алина следовала за нами по пятам. Мои шаги тяжело отдавались эхом от каменного пола, и каждый глухой удар напоминал о неизвестности, в тисках которой оказались наши жизни.

При виде Эмили, прижимавшей к груди младенца, пока по её лицу струились слёзы, у меня что-то болезненно сжалось внутри. Комнату наполняли её тихие рыдания, прерываемые шёпотом, в котором она снова и снова звала Марселиуса.

— Отвратительно, — пробормотала Алина, но я расслышал. Отвратительно? Ей противно видеть страдания собственной плоти и крови?

Прежде чем я успел потребовать объяснений или отчитать её, Оливия уже оказалась рядом с Эмили, шепча слова утешения и нежно убирая волосы с её лица. Алина прочистила горло, пытаясь привлечь к себе внимание, но на фоне горя Эмили это выглядело неуклюжим и совершенно неуместным вмешательством.

— Эмили, — начал я, стараясь говорить спокойно, несмотря на бушевавшие внутри чувства, — всё будет хорошо. Мы найдём Марселиуса, обещаю.