— Ты проиграл, Рауль, — произнёс я с неприкрытым презрением. — И теперь лежишь здесь, связанный, словно животное. Скажи мне, оно того стоило?

Из его горла вырвался пустой смешок, лишённый и радости, и надежды.

— В конце концов ничто не стоит того, — пробормотал он едва слышно.

Его слова ещё долго словно висели в холодном ночном воздухе, отягощённые истиной, которую я пока не был готов принять. Мне нужны были ответы, но я не получу их от сломленного человека, чьи коварные замыслы рассыпались в прах.

Из поместья вышел Матиас. Он целеустремлённо направился к нам, и его взгляд остановился на Рауле.

— А что это у нас здесь? — произнёс он с оттенком презрения. Остановившись перед повозкой, он смерил ненавидящим взглядом избитого, связанного Рауля. — Коста, ты злой человек. Похоже, сама судьба позаботилась о твоём наказании.

Он повернулся ко мне с непроницаемым выражением лица.

— Отведём его в темницу, где ему самое место.

Холодный, сырой воздух подземелья окутал нас, когда я последовал за Матиасом по узкому каменному коридору. Наши шаги гулким эхом отражались от стен. Мы волокли между собой измученного, растрёпанного Рауля. Он понуро опустил голову, окончательно утратив волю к сопротивлению. Тени жались к краям коридора, словно безмолвные зрители, пока мы не добрались до двери с железной решёткой.

Матиас не стал медлить и привычными, отточенными движениями запер Рауля внутри. Тихий щелчок замка разнёсся по помещению, прозвучав негромким, но окончательным приговором его судьбе. Вместе мы заточили его в том же стеклянном ограждении, где содержался Бальтазар. В стекле отражался сам Рауль — призрак, в которого он превратил себя собственными руками.

— Жалкое зрелище, — пробормотал Матиас, задержав на Рауле презрительный взгляд. Не сказав больше ни слова, он развернулся и скрылся в тенях.

Наступившую тишину разорвал жестокий, издевательский смех. Бальтазар выполз из темноты, словно призрак, и его глаза весело заблестели, когда он увидел изуродованное лицо Рауля.

— О, ты только посмотри на себя! — насмешливо протянул он, не скрывая презрения. — Ну и уродина! Лицо поджарилось до хрустящей корочки. Самый подходящий вид для того, кто всю жизнь играл с огнём.

— Заткнись! — прорычал Рауль. Его голос охрип, но был полон ярости. Единственным уцелевшим глазом он испепелял Бальтазара взглядом, пылая от злости и унижения.

— Кто это с тобой сделал? — продолжал допытываться Бальтазар.

— Рейна, — выплюнул Рауль, словно само её имя было ядом. — Она ненормальная. Опасная. Совершенно, блядь, безумная. Я захватил её ещё до того, как заполучил Марселиуса. У неё может быть ангельское личико, но она способна на такое, что и представить страшно. Когда я вдоволь позабавился с Марселиусом и окончательно его сломал, то бросил в одну камеру с Рейной, — прорычал Рауль, и в его голосе звучала горечь. — Вот тогда она и сбежала. Облила меня и моих людей какой-то жидкостью — ядовитой дрянью, которая при соприкосновении с кожей вспыхивала обжигающим пламенем. Не удивлюсь, если они с Марселиусом были любовниками.

— Рейна и Марселиус? Любовники? — переспросил я, не веря собственным ушам. — Чушь собачья.

Ухмылка Рауля стала ещё шире, а шрамы, уродовавшие его лицо, исказились от злорадства.

— О, а я застал её, когда она обнимала его и шептала, что всё будет хорошо. Ну давай, расскажи жене Марселиуса, что он ей изменил. Посмотрим, насколько они останутся верны друг другу.

Во мне вскипела ярость, но я заставил себя подавить её, сосредоточившись на куда более страшных испытаниях, ожидавших меня за пределами этого проклятого подземелья. Моя новорождённая дочь. Оливия. Жалкие намёки этого ублюдка ничего не значили по сравнению с бурей, бушевавшей в стенах поместья.

Я шагнул ближе к преграде, разделявшей нас.

— Ты лжёшь! — выплюнул я, не в силах скрыть ни недоверия, ни презрения.

В ответ Рауль медленно растянул губы в зловещей ухмылке, отчего глубокие складки на его изуродованном лице стали ещё заметнее. Единственный уцелевший глаз блеснул удовлетворением, словно хищник наслаждался тревогой загнанной добычи.

— Лгу? Ты же видишь, что она сделала с моим лицом и моими людьми, — прошипел он. — Она смертельно опасна. Но кто она такая? И почему не сидит здесь, в цепях, вместе с остальными?

Его голос сочился подозрением и злобой, а каждое слово было пропитано ядом. Воздух пропах потом и кровью, к которым примешивался металлический привкус страха.

Я издал тихий, невесёлый смешок. Он отразился от сырых каменных стен и слился с издевательским хихиканьем Бальтазара.

— Ты хочешь сказать, что какая-то женщина одолела тебя? — насмешливо спросил я, и мой голос резал не хуже клинка. — Какое жалкое зрелище.

Взяв себя в руки, я впился в Рауля пристальным взглядом.

— Скажи мне, Рауль. Зачем ты похитил Марселиуса? Зачем взял Рейну в заложницы? Чьи приказы ты выполнял?

Рауль словно съёжился под моим взглядом, его плечи поникли под тяжестью поражения. Он принялся озираться по подземелью, будто надеялся отыскать путь к бегству, но бежать было некуда. Стены словно сдвигались вокруг него, а напряжение в воздухе становилось почти осязаемым.

— Я не знаю, кто он, — пробормотал Рауль, словно разговаривая сам с собой. — Я просто выполняю его приказы. Он очень влиятельный человек.

Я прищурился и шагнул ближе.

— Влиятельный человек? Он такой же Охотник за временем, как ты, только сильнее и с более обширными связями? Он состоит в каком-то более могущественном обществе, которое обладает ещё большей властью над временем и пространством?

Молчание Рауля само по себе было достаточно красноречивым ответом, но прежде, чем он успел заговорить, гнетущую тишину прорезал резкий голос Бальтазара.

— Почему бы тебе не рассказать Роману, что благодаря мне ты теперь единственный оставшийся в Италии Охотник за временем? Я уничтожил всю твою жалкую шайку паразитов в ночь вашего маскарада.

После его слов воцарилась ледяная тишина. Я посмотрел на Рауля. Теперь он уже не казался столь грозным противником. В масштабах нашего противостояния он был всего лишь одинокой фигурой, пешкой, которую выбросили с доски, когда её роль оказалась сыграна.

— Бальтазар уничтожил ваше общество в Италии? — тихо спросил я, и в каждом слове сквозило недоверие.

Мерцающий свет факелов плясал по осунувшемуся лицу Рауля, отбрасывая на каменные стены тени, похожие на длинные костлявые пальцы.

— Да, — ответил он. В его голосе больше не осталось прежнего яда, лишь пустота и обречённость. — Но давай на время оставим судьбу моего общества в стороне.

Я напрягся, почувствовав, что сейчас мне предстоит узнать куда более мрачную правду.

— Я пришёл к вашей пещере совсем с другой целью, — продолжил Рауль, и его голос заострился, словно лезвие клинка. — Чтобы предупредить тебя.

— Предупредить меня? — повторил я, чувствуя, как недоверие сменяется ледяным холодом.

Рауль пристально посмотрел на меня, и в его единственном глазу мелькнуло что-то непонятное.

— Я сообщил предводителю Охотников за временем в Анатолии, что у вас находятся кинжалы Солнца и Луны. Они знают, что твоя жена и её друзья — Рождённые временем и Связанные временем. Скоро они отправятся сюда.

Его слова грянули словно гром, прокатившись эхом по подземелью. Я стиснул челюсти, пока внутри меня боролись ярость и ужас.

Рауль откинулся к стене, и его лицо скрылось в тени. Он заговорил горьким шёпотом:

— Моя работа заключалась в том, чтобы сделать всё необходимое. А теперь я умру. Для меня всё кончено.

Последний проблеск в его глазу угас. Передо мной остался лишь человек, лишившийся всего — власти, преданности и самой жизни, — которому оставалось только ждать неизбежного конца.

— Ты отвратителен, знаешь об этом? Что за человек способен убить собственного ребёнка, отравив его? — выплюнул я, дрожа от ярости. — Ты говорил мне, что твоего первого ребёнка убили. А потом заявил, что у вас с Алиной был ребёнок. Но где он теперь? Тот ребёнок, которого ты умолял Алину родить? Зачем тебе понадобилось убивать собственного сына? Ты мерзкое чудовище, Рауль.