Оливия умирает. Эта мысль пронзила меня с беспощадной ясностью, не оставляя места сомнениям. Я не мог этого допустить. Только не с Оливией. Она была моей жизнью, моей душой, моим всем.

Собрав остатки решимости, я опустился рядом с ней на колени, дрожащими руками подхватил её под колени и обнял за спину. Я крепче прижал к груди малышку, чьё хрупкое тельце почти ничего не весило, но помогало мне не потерять связь с реальностью посреди этого хаоса. Подняться на ноги оказалось мучительно трудно. Мне приходилось тщательно выверять каждое движение, чтобы Луна Грейс не выскользнула из моих рук. Но медлить было нельзя. Каждая секунда имела значение.

Пробираясь по опасной тропе к выходу из пещеры, я сосредоточился на едва заметных полосках света впереди. Плач Луны пронзал темноту, и отчаяние, звучавшее в нём, заставляло меня двигаться быстрее. Я не имел права оступиться. Только не сейчас, когда их жизни висели на таком тонком волоске.

Из темноты показалась сгорбленная фигура, тяжело опиравшаяся о стену пещеры.

— Малик!

Солнечное затмение вытянуло из него все силы, оставив лишь бледную тень того воина, которого я когда-то знал. Рядом с ним стояла Рейна. Её лицо избороздили морщины тревоги, а напряжённая поза выдавала невысказанный страх.

— Нам нужно уходить! — выкрикнул я, но вместо властного приказа мои слова прозвучали отчаянной мольбой.

Рейна встретилась со мной взглядом. В её глазах бушевала буря невысказанных тревог.

— У нас проблема, — произнесла она, и что-то в её голосе подсказало мне: наше и без того отчаянное положение только что стало ещё хуже. Мы оказались на краю пропасти, из которой не всем суждено было выбраться.

Продолжая крепко держать Оливию на руках, я сосредоточил всё внимание на Луне. Я поспешил к Рейне, движимый единственным желанием — убедиться, что моя дочь будет в безопасности.

— Возьми ребёнка, — выдохнул я охрипшим от паники и напряжения голосом.

Плач малышки пронзал тяжёлый воздух пещеры, пока Рейна осторожно принимала новорождённую из моих рук и бережно прижимала её к груди.

— Рауль и его люди окружили пещеру, — сообщила Рейна. Несмотря на страшный смысл её слов, голос оставался ровным.

Я застыл, чувствуя, как кровь оглушительно стучит в ушах.

— Блядь, неужели всё может стать ещё хуже?.. Я думал, Рауль сгорел заживо!

— Теперь у Рауля осталось пол-лица и один глаз, — спокойно ответила она, хотя нарисованная её словами картина была чудовищной. Темнота милосердно скрывала ужасающие подробности, которые я невольно представил, но даже от одной мысли об этом меня замутило.

Стиснув зубы, я поудобнее перехватил Оливию, чувствуя, как внутри разгорается непоколебимая решимость. Бросив последний взгляд на Малика, который слабо кивнул мне, я двинулся к выходу из пещеры, пригибаясь под острыми каменными выступами и обходя груды обломков. Позади следовали Рейна и Малик. Они ступали осторожно, но быстро, словно призрачные тени, скользившие сквозь полумрак.

Выйти из пещеры оказалось всё равно что шагнуть в кошмар. Снаружи нас встретило зрелище, словно вырвавшееся из самых мрачных глубин ада. Впереди остальных стоял Рауль. Его обугленное лицо превратилось в гротескную маску ненависти. Одна половина представляла собой месиво оплавленной плоти, а единственный уцелевший глаз злобно сверкал среди изуродованных останков лица.

— Ах ты, мелкая сука! — прорычал он утробным голосом, от которого у меня кровь застыла в жилах. — Посмотри, что ты сделала с моим лицом!

Вся его ненависть была направлена на Рейну. Но она не дрогнула под ядом его слов и продолжала крепко прижимать к себе мою дочь, исполненная непоколебимой решимости.

Ветер донёс до нас тошнотворный запах обгоревшей плоти — отвратительное напоминание о жестокости, превратившей Рауля в это чудовище. Но я не мог позволить себе думать о мести или поддаваться страху. Жизнь Оливии висела на волоске, а время утекало сквозь пальцы, словно песок. Без надлежащей помощи я потеряю её. И от одной мысли о мире, в котором больше не будет Оливии, мне становилось нечем дышать.

Всё вокруг слилось в смутную череду движений — камни, небо, зловещие силуэты людей Рауля. Но я заставлял себя идти вперёд, чувствуя в руках пугающую хрупкость Оливии. Каждый шаг превращался в борьбу со страхом, сжимавшим мне горло.

Она умрёт. Эта мысль безжалостно повторялась в голове, словно леденящий душу припев, который я отказывался принимать. Я не мог позволить этому случиться. И не позволю.

Голос Рейны прорвался сквозь пелену моего ужаса.

— Ох, Рауль, я так плохо справилась. Придётся закончить начатое. Я должна позаботиться о том, чтобы все жили долго и счастливо. — Решимость в её голосе резко контрастировала с нежностью, с которой она повернулась к Малику и протянула ему свёрток в своих руках. — Подержи ребёнка.

Малик протянул дрожащие руки и принял новорождённую, собрав все силы, какие ещё оставались в его ослабевшем теле. Несмотря на изнеможение, он держал её так бережно, словно она была самым драгоценным сокровищем на свете.

Рейна приподняла подол платья, обнажив два клинка, закреплённых на бёдрах. Одним плавным движением она выхватила их из ножен, и отполированная сталь тускло блеснула в слабом свете.

Прежде чем люди Рауля успели опомниться, Рейна уже обрушилась на них смертоносным вихрем точных, яростных ударов. Стражники, ослабленные огнём, не могли с ней сравниться. Её движения напоминали танец убийственной грации, а клинки пели, поражая врагов.

Кто, чёрт возьми, эта женщина? И что, мать его, случилось с Османом? Мысль обрушилась на меня, пока я наблюдал за ней, одновременно заворожённый и охваченный ужасом. Мысли лихорадочно метались, пытаясь сложить воедино картину произошедшего.

Звон стали, сталкивавшейся со сталью, разносился вокруг, перемежаясь утробными криками падавших замертво людей. А затем… наступила тишина.

Рейна стояла посреди кровавого побоища, размеренно переводя дыхание. С её клинков капала алая кровь. В живых остался лишь Рауль. Он пятился, спотыкаясь, а его единственный уцелевший глаз широко распахнулся от ужаса.

— Роман, — произнесла Рейна ровным, исполненным решимости голосом, направив один из окровавленных клинков на нашего изуродованного врага. — Я должна с этим покончить.

Сердце бешено колотилось о рёбра, сбиваясь с ритма.

— Нет. Не надо. Мы заберём его с собой.

На её лице мелькнуло удивление, но она кивнула. Не колеблясь ни секунды, Рейна привычными, отточенными движениями связала Раулю руки. Верёвки впились в его обожжённую кожу. Он слабо сопротивлялся, но сил противостоять ей у него не осталось.

Почти без усилий Рейна закинула его в повозку, словно мешок с зерном. Её спокойная деловитость разительно контрастировала с только что разыгравшимся хаосом, но в каждом её движении чувствовалась непреклонная решимость, ничуть не уступавшая моей собственной.

Я смотрел на неё, совершенно сбитый с толку. Эта женщина в одиночку переломила ход событий, когда наше положение казалось безнадёжным.

Кем была Рейна? Какие ещё тайны она скрывала?

— Рейна… — начал я, но слова застряли в горле, показавшись жалкими и бессмысленными.

— Я всё объясню позже, Роман, — перебила она. — Сейчас нам нужно уходить.

Я поудобнее перехватил Оливию. Её бледное лицо резко выделялось на фоне сгущавшихся вокруг теней. К нам подошёл Осман, мрачно сжав губы. Я осторожно передал ему жену, на мгновение задержав ладони на её прохладной коже и почувствовав слабое, медленное биение пульса на шее. Она была жива. Но едва-едва.

— Осторожнее с ней, — пробормотал я.

Осман кивнул, бережно принимая Оливию на руки. Я вскочил на коня и протянул руки вниз, когда Осман поднял её ко мне. Тело жены безвольно обмякло, грудь едва заметно вздымалась от слабых вдохов, и от этого зрелища у меня разрывалось сердце. Я крепко прижал её к себе.

— Не покидай меня, Оливия, — прошептал я.

Позади меня Малик крепче прижал к себе малышку. Его руки дрожали: последствия затмения всё ещё терзали его, лишая последних сил. С огромным трудом он передал новорождённую Рейне, и в этот миг маленький свёрток казался невероятно хрупким.