Ритмичный стук копыт нашей лошади по утрамбованной земле служил мерным фоном для моих лихорадочных мыслей, пока мы направлялись к пещерам. Узкий серп луны едва освещал дорогу.
Прикосновения Рейны обжигали меня изнутри. Когда она меняла положение, её пальцы невольно скользили по моим плечам с неожиданной интимностью, и живот сводило от желания, которое становилось мучительно трудно игнорировать.
— Ты в порядке? — мягко спросила Рейна с тревогой в голосе, лишь сильнее разжигая бушевавший во мне огонь.
— В порядке, — сумел выдавить я.
Как бы я ни старался сосредоточиться на дороге, мысли невольно погружались в мутные воды самоанализа. Похоже, это было моим проклятием — влюбляться в женщин, чьи сердца уже обещаны другим, вечно тянуться к тому, чего мне никогда не заполучить.
Рейна придвинулась ближе, возможно, ища опоры из-за тряски во время поездки. А может, дело было в чём-то другом — в потребности, похожей на мою собственную. Она положила голову мне на плечо. Такой невинный жест, но сколько в нём было скрытого смысла. Её руки обвились вокруг меня, и она крепко прижалась ко мне, словно я был единственным якорем в этом огромном, непредсказуемом мире. Моё тело отреагировало на её близость с такой силой, что отрицать происходящее стало практически невозможно.
Осман её не заслуживает, — с горечью подумал я. Ей нужна страсть. Тот, кто сможет ответить на её внутренний огонь и заставить почувствовать себя по-настоящему живой. Кто-то вроде меня.
Я всегда гордился тем, что умел вскружить женщине голову, соединяя опасность, возбуждение и соблазн в неудержимом вихре, перед которым невозможно устоять. И вот теперь рядом со мной была Рейна — пылкая, невероятно красивая женщина, связанная с Османом, самим воплощением предсказуемости и безопасности.
Осман, учёный, книжный червь, — мысленно фыркнул я, крепче сжимая поводья, чтобы удержать руки от прикосновений, которых они так жаждали: запустить пальцы в шелковистые волосы Рейны, провести ладонями по изгибам её тела, столь тесно прижимавшегося к моему. Она заслуживает мужчину, который живёт на грани и наслаждается волнением перед неизведанным. А не его.
Пока мы продолжали путь, ревность вспыхивала во мне всё сильнее, обжигающая и острая. Мне приходилось напоминать себе, что нужно дышать и сохранять видимость невозмутимого спокойствия, хотя каждая клеточка моего тела вопила о желании завладеть той, кого я так отчаянно жаждал. Но долг звал, и с тяжёлым сердцем я заставил себя сосредоточиться на дороге, возвращавшей нас к суровой действительности, где нас ждали Роман, Осман и судьба, уготованная нам в проклятом поместье Матиаса.
— Так… давно вы с Османом помолвлены? — Мой голос прозвучал слишком громко в окружавшей нас тишине, грубо нарушив её.
Рейна слегка пошевелилась, не убирая головы с моего плеча, но так и осталась погружённой в собственные мысли. Её руки свободно обнимали меня, и это прикосновение было одновременно пыткой и блаженством. Молчание затягивалось, и лишь стук лошадиных копыт да болезненные стоны Марселиуса время от времени нарушали тишину.
— Марселиус, — пробормотал я, оглянувшись на него с тревогой и нетерпением, — держись.
Чем скорее мы доберёмся до пещер, тем скорее он получит помощь, в которой так отчаянно нуждался. И тем скорее я избавлюсь от мучительной близости Рейны.
Её тайны дразнили меня, оставаясь вне досягаемости. Она многое знала — об Османе, Романе и всей этой запутанной паутине, в которой мы оказались. Какая сила скрывалась в её молчании? Почему она берегла свои слова так, словно те были драгоценными камнями, запертыми за неприступными стенами крепости?
— Рейна, как ты познакомилась с Османом? — предпринял я ещё одну попытку, надеясь найти хоть малейшую возможность сблизиться с ней, хоть какой-нибудь намёк на то, о чём она думает. Но за моей спиной она застыла словно статуя, и её присутствие одновременно успокаивало и сводило меня с ума. Её губы приоткрылись, она вдохнула, будто собираясь что-то сказать, но затем вновь сомкнула их, так и не выпустив наружу скрывавшиеся за ними тайны.
Я вздохнул, смирившись с пропастью молчания между нами.
— Всё в порядке. Можешь ничего не говорить. Осман будет так счастлив тебя увидеть. Он ужасно по тебе скучал, — произнёс я, хотя от этих слов во рту оставался горький привкус.
Ублюдок.
Осман, совершенно недостойный её любви. Как она могла выбрать его, когда рядом с ней был такой мужчина, как я, — тот, кто по-настоящему понимал притягательность опасности и страсти?
Мне оставалось лишь ехать дальше, пока молчание стояло между нами непреодолимой стеной, а желания бушевали внутри безмолвной бурей.
Впереди показалась пещера, чья разверстая пасть поглощала последние лучи сумерек. Когда мы приблизились, из теней выступили фигуры людей, на лицах которых светились надежда и облегчение. Роман бросился к нам.
— Слава богу! Ты нашёл их обоих! — воскликнул он, поспешив к своему брату. — Благодарение небесам.
Осман приблизился, сохраняя привычное самообладание, хотя его сдержанность не могла скрыть охватившего его волнения. Его взгляд отыскал Рейну, и он с такой непринуждённой грацией, словно нарочно издеваясь надо мной, протянул руки, чтобы помочь ей спуститься с лошади. Но когда она поморщилась от его прикосновения, моё сердце болезненно сжалось — от сочувствия к её страданиям и от вспышки ревности к близости, которой я так жаждал, но на которую не имел права.
Она должна быть моей женщиной, а не твоей. Эта мысль яростно рычала внутри меня, дикая и необузданная, словно зверь, запертый в клетке долга и обстоятельств. В такие мгновения пустота в моей груди казалась бесконечной. Любовь, с горечью осознал я, была иллюзией — жестоким миражом. Моя работа и мой долг были осязаемыми, прочно укоренёнными в реальности. Но эта нелепая, мучительная штука под названием «любовь»? Ей никогда не найдётся места в моём сердце.
Роман присел на корточки рядом с Марселиусом, озабоченно нахмурившись.
— Что они с тобой сделали? — Он посмотрел на меня. — Выглядит он ужасно. Нужно доставить его в поместье. Все будут рады узнать, что он жив.
— Тогда поехали, — произнёс я с настойчивостью в голосе, отгоняя мысли о своём мучительном желании.
— Рейна поедет со мной, — вмешался Осман спокойно, но твёрдо. Он бросил на меня взгляд, в котором, возможно, читалось извинение, если бы мне было не всё равно настолько, чтобы разбираться.
Рейна молча забралась на его лошадь, и они устроились вместе. Вид того, как близко она сидела к нему, вызвал во мне очередную волну ревности, но я заставил себя подавить её.
Мы отправились в путь сквозь темноту. Лишь ритмичный стук копыт по земле нарушал тишину, пока каждый из нас мчался навстречу неизвестной судьбе.
Когда звёзды прорезали ночную завесу, мы добрались до порога поместья Матиаса. Роман не стал тратить время на формальности: распахнул входную дверь и во весь голос закричал:
— Нам нужен врач!
Оливия, Алина, Эмили и Матиас выбежали из дома и окружили Марселиуса. На их лицах застыло потрясение, смешанное со страхом. Но за тревогой, которую изображали Алина и Матиас, скрывалось нечто иное — то, что я слишком хорошо умел распознавать. Едва заметная искра, промелькнувший в глазах блеск выдавали обман. Они превосходно играли свои роли обеспокоенных родственников, но я знал, что творилось у них на душе. Они намеренно подвергли Марселиуса опасности и теперь негодовали из-за того, что он остался жив.
Наблюдая за ними, я крепко стиснул челюсти. Невысказанные обвинения тяжёлым грузом лежали на языке. Ночь окутывала нас плащом тайн и лжи, пока перед моими глазами разворачивалась сцена, пропитанная предательством.
Матиас набросился на меня с градом настойчивых вопросов:
— Что случилось? Как ты его нашёл? Где он был?
Его тёмные, проницательные глаза пытались отыскать правду в моих.
Я проигнорировал его. Глаза Эмили блестели от облегчения, она прижала ладони ко рту, словно сдерживая рыдания. Невозмутимый и молчаливый Ли с помощью Романа поднял Марселиуса с носилок. Осман оставил Рейну, чтобы помочь им, а Эмили засеменила следом, словно встревоженная птица. С мрачными лицами они направились вверх по лестнице.
