Добравшись до конюшни, я рывком распахнул дверь, и та с грохотом ударилась о стену. Лошади испуганно вздрогнули, тревожно вращая глазами. Я подошёл к ближайшему стойлу, где стояла гнедая кобыла с белой проточиной вдоль морды — Быстрокрылая. Почувствовав моё настроение, она фыркнула, но сейчас мне было не до ласки. Я схватил её за недоуздок, вывел из стойла и быстрыми, резкими движениями оседлал.

Вскочив в седло, я вонзил пятки в бока кобылы, и мы сорвались с места, словно стрела, выпущенная из лука. Ритмичный стук её копыт о землю стал звуковым сопровождением хаоса, царившего у меня в голове. Деревья проносились мимо размытыми пятнами, пока мы мчались по знакомым тропам. Ветер хлестал меня по лицу, но ничуть не остужал пылавшую внутри ярость.

А затем нахлынули мучительные мысли об опасной игре с судьбой, в которую я ввязался не один, а целых два раза. Оливия и Роман — ничего не подозревающие пешки в партии, над которой я давным-давно потерял контроль. В памяти замелькали жестокие, издевательские образы: языки пламени, пожирающие древние деревянные балки, крики, разрывающие ночную тишину… Трагедия из прошлой жизни, которую я надеялся навсегда похоронить в глубинах памяти. И вот я снова балансировал на тончайшей грани между спасением и проклятием, а пространство для манёвра становилось всё уже.

Я пригнулся к шее Быстрокрылой, подгоняя её всё сильнее, словно мог ускакать от сожалений, окутывавших меня подобно погребальному савану. Лес превратился в размытое зелёное пятно, испещрённое тенями, и я с облегчением погрузился в оцепенение, которое всегда приносила верховая езда. Это было временное бегство, короткая передышка от неумолимого потока самообвинений, грозившего меня утопить. Но даже когда мощные скачки лошади уносили меня всё дальше от дома, от правды было не скрыться — я облажался. И на этот раз цена моей ошибки могла оказаться выше, чем я был способен вынести.

Копыта Быстрокрылой с яростной ритмичностью били по земле, вторя смятению в моей груди. Я уже не мог различить, где заканчивалось биение её сердца и начиналось моё. Наши сердца бились в едином сбивчивом ритме, отражая хаос, опутавший мои мысли. Тайны, которые я хранил, были ядом, растекавшимся по моим венам, и только я мог стать противоядием — лекарством, которое не в силах был применить.

— Марселиус, — прошипел я в свистящий ветер. Он был совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, а в следующее мгновение его вырвали у меня из-под носа зловещие силы, которых я не мог ни предвидеть, ни понять. Как я мог это допустить? Как мог проявить такую беспечность? Злость на самого себя бурлила и кипела, превращаясь в котёл ненависти к себе, готовый вот-вот взорваться.

Я сбавил галоп до рыси, и лошадь начала тяжело, прерывисто дышать. Каждая хрустнувшая ветка, каждый шорох в подлеске казались обвинением, напоминанием о моём провале. Мы были в этом вместе — Роман, Марселиус и я, — и тяжесть их судеб давила на меня с силой притяжения тысячи лун.

— Матиас его не найдёт, — пробормотал я Быстрокрылой, хотя она ничем не могла меня утешить. — Он врёт им, а я ведь знаю, что он даже не ищет.

Я крепче сжал поводья. Доверять Матиасу, человеку, чьи мотивы были столь же мутными и непостижимыми, как океанские глубины, было верхом глупости. Но какой у меня оставался выбор?

Грудь сдавило, словно сердце зажали в тиски. Мне следовало держать их рядом и вовремя заметить опасность, таившуюся под поверхностью. Вместо этого я сам привёл их прямо в пасть чудовища, ослеплённый собственной самоуверенностью и оглушённый высокомерием. Если бы только я не повёл их за припасами, если бы мы не покинули безопасное убежище. Сожаление грызло меня, словно неутомимый пёс, вцепившийся зубами в самую душу.

— Прости меня, — прошептал я ветру, деревьям и богам, которые давным-давно отвернулись от нас. — Я найду тебя, Марселиус. Клянусь.

Эти слова стали клятвой, высеченной в самой сердцевине моих костей. Но я слишком хорошо знал, насколько хрупкими бывают обещания: их легко дать и ещё легче нарушить.

И оставался ещё один тревожный факт — Алина была жива.

Эта мысль ядовитой змеёй извивалась среди хаоса в моей голове, с каждым повторением всё туже обвиваясь вокруг сердца. Она была призраком прошлого, воскресшим, чтобы преследовать нас в настоящем, и само её существование грозило разрушить всё, ради чего мы трудились. Как ей удалось обмануть смерть, я понятия не имел, и от одной мысли о последствиях её возвращения меня пробирала дрожь.

Лошадь выдыхала горячий воздух резкими толчками, и в прохладе он превращался в облачка пара, исчезавшие так же быстро, как появлялись. Мы мчались сквозь лес, а возвышавшиеся над нами деревья стояли безмолвными часовыми, наблюдая за нашим отчаянным бегством. Но я не просто пытался сбежать. Я искал ответы, совет, хоть какое-то подобие контроля над миром, который, казалось, вознамерился ускользнуть сквозь мои пальцы, словно песок.

Когда мы обогнули поворот, впереди показался дом. Его скромный деревянный каркас ничем не выделялся среди дикой природы. Жилище Зары оставалось единственным местом, где я ещё мог найти мудрый совет, разобраться в последствиях собственных решений и спасти хотя бы крупицу надежды. Мне были необходимы её проницательность, её дар предвидения — хоть что-нибудь, за что можно ухватиться посреди этого водоворота.

— Тише, девочка, — пробормотал я, натягивая поводья, чтобы замедлить Быстрокрылую. Кобыла фыркнула, её бока тяжело вздымались, и мы вместе приблизились к дому, уютно укрывшемуся в объятиях леса.

Я спешился, и мои сапоги погрузились в рыхлую, богатую перегноем землю. Привязав лошадь, я решительно зашагал к двери. Каждая мышца моего тела была напряжена от решимости. Я пришёл не только за советом, но и за прощением, за хоть каким-нибудь знаком того, что путь, по которому я шёл, не приведёт нас всех к гибели.

— Зара! — позвал я, и в моём голосе звучала настойчивость. — Нам нужно немедленно поговорить. План выходит из-под контроля.

Я забарабанил кулаками по обветшалой деревянной двери Зары. Стук разносился вокруг, словно барабанная дробь, вторившая моим натянутым до предела нервам. Дверь со скрипом распахнулась, будто Зара всё это время ждала по ту сторону. Её пронзительные глаза встретились с моими с пугающим спокойствием.

— Малик, — произнесла она, отступая в сторону, чтобы впустить меня в своё скромное жилище, заставленное книгами и банками с загадочным содержимым, которое она использовала для исцеления.

Я стремительно переступил порог, и мой голос прозвучал хрипло от паники и отчаяния.

— Всё пошло по пизде. Мы подвергли Оливию и Романа опасности.

— Малик, успокойся, — произнесла Зара. Её голос оставался твёрдым, словно скала посреди бушевавшего во мне шторма. Но я уже не мог остановиться. Плотину прорвало.

— А Марселиус… Он исчез, — продолжил я, нервно расхаживая по небольшой гостиной. Мои сапоги шаркали по деревянному полу. — Его схватили Рауль и его Охотники за временем. Ты во всём была права!

Зара с силой толкнула меня на спинку потёртого дивана. Я пошатнулся и рухнул на подушки.

— Зачем ты сюда явился? — Её голос хлестнул, словно кнут, и каждое слово острым шипом впивалось в мою и без того измученную совесть. — Ты должен приходить сюда только в том случае, если Роман и Оливия мертвы, попали в плен или с ними случилось что-то ещё хуже.

Я попытался взять себя в руки, но от её внезапной вспышки гнева мысли окончательно спутались.

— Блядь, Зара, я… — Я осёкся, заметив выражение её лица, искажённого не только яростью, но и разочарованием.

— Прекрати! — Она шагнула ко мне, ткнув пальцем в мою грудь. — Возьми себя в руки. Я даже понять не могу, что ты говоришь.

Её выговор подействовал на меня словно ушат холодной воды. Я покачал головой, пытаясь разогнать туман эмоций и собрать воедино обрывки нашего разговора, которые теперь казались разбросанными по полу страницами одного из её древних фолиантов.

Переведя дыхание, я сел на диване. Подняв взгляд на Зару, я невольно улыбнулся, и эта улыбка на мгновение рассеяла смятение на моём лице. Несмотря на её суровость, внутри разлилось знакомое тепло. Она была для меня гораздо больше, чем наставницей. Она оставалась самым близким человеком из тех, кого я ещё мог назвать семьёй, почти матерью. Сквозь столетия потрясений и бесчисленные потери она неизменно была рядом, направляя меня твёрдой рукой с тех самых пор, как Бальтазар предал меня.