Его дружки что-то шептали ему, злорадно глядя на меня как на будущего покойника. Все были уверены в быстрой и лёгкой победе химика, даже капитан.

Он подошёл ко мне и хмуро проговорил:

— Вы можете не участвовать в этом избиении.

— Да не переживайте вы за этого откормленного бройлера. Я его не сильно отлуплю.

Брови полицейского взлетели выше волос, а на лице отразилось изумление.

Через миг он криво улыбнулся и проронил, скользнув внимательным взглядом по моей физиономии:

— А вы повидали на своём веку всякого дерьма, да?

— Угу. И коровье видел, и свиное, а вчера видел кучу в форме лица вот этого подонка, — кивнул я на здоровяка, похожего на быка перед корридой.

У него едва пар из ноздрей не валил. А правая нога так и хотела шаркнуть по земле, вздымая копытом пыль и комочки промёрзшей земли.

— Откуда вы? — спросил капитан.

— Из Екатеринбурга, — ответил я, следуя подготовленной легенде. — Бывал и в Лабиринте, и в прочих переделках. А сюда прибыл, дабы глянуть на местные проходы в Лабиринт.

— Что ж, удачи вам. Она вам потребуется, несмотря на то что вы храбрый человек, — хлопнул он меня по плечу, скрытому пальто. — Или всё же я смогу вас отговорить? Эти трое хоть и отморозки с благородной кровью, но не станут применять физическую силу, ежели я поведу вас в свою машину.

— Я всё же попробую справиться с этим ублюдком. Он сильно оскорбил меня, а уже завтра я покину этот город, так что мне его месть не страшна.

— Ваше право, — вздохнул полицейский, проведя двумя пальцами по подбородку, украшенному бородкой-эспаньолкой.

— Эй, как там тебя? Иван Петрович Лох? — бросил я химику, раскрасневшемуся как варёный рак.

— Лок! — выпалил он, глядя на меня налитыми кровью глазами.

— Может, скорректируем правила… э-э-э… дуэли? Предпочту всё-таки называть нашу схватку именно так, хотя она и похожа на банальную школьную драку за гаражами.

— Скорректируем? — фыркнул худой, подозрительно уставившись на меня. — Что ты придумал? Хочешь легко отделаться? Вот уж хрен тебе! Будете биться, пока один не лишится сознания!

— Именно! — рыкнул здоровяк.

— Интересное предложение. Я согласен. Но всё же хочу внести ещё один пункт. Ежели я одолею вашего бойца, то оставшиеся двое разденутся до трусов и будут кричать, что они петухи, — весело оскалился я. — А ежели победит ваш громила, то капитан сделает то же самое.

— Чего⁈ — выпучил глаза полицейский.

— Мы согласны! — за всех торопливо выпалил кучерявый толстяк, не веря своему счастью.

— Вот так удача! — выпалил худой, улыбаясь до ушей, словно игрок, выигравший миллион, а тут ему на голову упал ещё один.

— Я не собираюсь… — начал было говорить капитан, но замолчал, когда я схватил его за локоть.

— Поверьте, у меня есть план! — прошипел я ему на ухо. — Чтобы одолеть огромного человека, не нужно обладать большой силой, достаточно хитрости и жизненного опыта, а у меня его хоть отбавляй. Завтра уже в гроб ложиться.

— Или сегодня, — невесело проронил страж порядка и стиснул зубы, задумчиво посмотрев на посмеивающуюся троицу.

— Даю слово аристократа, что мы выполним условия дуэли, если Иван проиграет! — снова за всех торжественно сказал толстяк.

Его дружки согласно закивали, не спуская глаз с колеблющегося капитана. В нём боролось желание увидеть главных забияк города в смешном положении, но в то же самое время он сам боялся оказаться в таком же.

Всё же какое-то внутреннее чутьё, помноженное на застарелую ненависть к этим уродам, заставило капитана кивнуть, заглушив холодный голос разума, твердящий, что старика размажут как блин по сковороде.

Троица тотчас взорвалась ликующими воплями, перекрывшими тяжёлый рок, продолжающий нестись из жёлтого «мустанга».

— Давай, Иван, отделай его! — азартно закричал худой, достав телефон. — А я сниму всё это на камеру.

— Тебе конец, старик! — расхохотался толстяк, сверкнув глазами.

Будь они поумнее, может, что-то и заподозрили бы, однако вседозволенность и постоянные победы притупили их и так скудные умы.

Правда, здоровяк всё же с толикой тревоги повёл плечом и прогрохотал:

— Никаких артефактов! Понял, старпер? Ежели что-то такое применишь — убью!

— Да какие у него артефакты? Он же нищеброд! — презрительно фыркнул худой, дёрнул острым кадыком и с энтузиазмом продолжил: — Начинайте на счёт три! Раз! Два!…

До трёх он досчитать не успел, поскольку здоровяк с медвежьим рёвом бросился на меня, метя кулаком в мою драгоценную челюсть. И признаться, он оказался довольно быстр. Кулак летел как молот Тора!

Я лишь с большим трудом пригнулся, одним движением уйдя в сторону и выставив ногу на пути противника. Тот споткнулся об неё, вскрикнул и начал падать вперёд. Его башка влетела прямо в металлические ворота гаража. Они аж будто вздрогнули. А в шее здоровяка что-то хрустнуло. Кожа на лбу разошлась и хлынула кровь. На воротах остался красный мазок, из-за того что химик проскользил по ним окровавленным лбом и грохнулся на землю, где и затих без сознания.

Наступила звенящая, ошеломлённая тишина, нарушаемая лишь музыкой, играющей в «мустанге».

Первым молчание нарушил худой, глупо тараща зенки:

— Это… это как так? Всё, что ли?

Он потряс головой и растерянно огляделся, словно не понимал, что происходит. Его пустой взгляд упал на толстяка.

А тот судорожно выпалил, тряся бледнеющими щеками:

— Эй, Вань! Вставай! Хватит придуряться! Ты же обещал превратить его в отбивную! Иван, млять!

Толстяк метнулся к валяющемуся на животе дружку и принялся тормошить его за плечо. Но тот даже не хрюкнул.

Тогда к кучерявому толстяку присоединился худой. Они вместе принялись «будить» Ивана. Однако он не приходил в сознание.

— Сейчас, сейчас он очнётся! — протараторил толстяк, бросив на меня яростный взор. — Ещё ничего не кончено! Он уже вот-вот откроет глаза!

— Скорее я полечу на Луну, чем твой дружок очнётся в ближайшие минут пять! — с ухмылкой проговорил я, ловя на себе восхищённые взгляды капитана, коего отпустило страшное напряжение. Он жутко боялся, что я проиграю. А теперь улыбался так, что вот-вот физиономия порвётся.

— Напомню правила, так сказать, дуэли. Кто лишился сознания — тот и проиграл, — веско вставил полицейский, весело сверкая глазами. — И вы же помните, что обещали в случае поражения вашего бойца, а? Вам пора раздеваться и кричать, что вы петухи.

— Вставай, сука! — взбешённо проорал толстяк, пнув ногой по рёбрам здоровяка.

— Куча дерьма! — выпалил худой.

Он резко наклонился и отвесил пощёчину Ивану, уткнувшемуся носом в запачканную машинным маслом землю. Здоровяк никак не отреагировал. Только кровь стала чуть обильнее течь из разбитого лба, да ещё изо рта потянулась струйка слюны.

— Урод, — процедил толстяк, сжав пальцы в кулаки.

Его рожа стала пунцовой, а глаза судорожно вращались в глазницах. Он дёрнул воротник рубашки, словно ему стало тяжело дышать. На лбу заблестела испарина.

Худой выглядел не лучше. Он мелко дрожал, осознав, какое ему предстоит унижение. Лицо стало белее снега, а губы плямкали, словно он хотел что-то сказать, но забыл, как это делается.

Обоих ублюдков буквально раздирали на части шок, ужас и страшная обида людей, которые уже считали себя победителями, но с треском проиграли на самом финише.

— Это… это было нечестно, — вдруг просипел худой, схватившись за метафизическую соломинку, чтобы выкрутиться из ситуации. — Старик победил нечестно! Так было нельзя!

— Точно, точно! — мигом поддержал его толстяк, брызжа слюной. — Иван сам… сам… э-э-э… вырубил себя!

— Не несите чушь! — рыкнул я на них. — Имейте самоуважение. Вы дали слово дворянина, а теперь в кусты⁈ Какие же вы аристократы после этого⁈

— Это ты не аристократ! — взвился худой, оскалив зубы, как мелкий зверёк, загнанный в угол. — Ты дрался нечестно!

— С каких, интересно, пор применение ума считается нечестным? — вставил капитан, насмешливо глядя на парочку ублюдков, не желающих принять очевидное. — Признайте поражение.