Эсси закатила глаза, когда он растворился в толпе.

— Серьезно? Насилие не выход, Бракс.

— Тогда не задавай вопросов, на которые это единственный разумный ответ, чертовка. А теперь бери сумку. Мы уходим.

— Мы никуда не уйдем. — Она со звоном поставила стакан на стойку. Темные волосы метнулись по ее плечам. — Я хочу танцевать.

Я огляделся. В Painted Cat никто никогда не танцевал, хотя музыка и гремела. Сюда приходили пить и уводить кого-нибудь домой. Не более того.

— Это не салун, Эсси.

Но она меня проигнорировала. Обвила руками мою шею и подняла взгляд. Щеки у нее порозовели, глаза блестели. Такая красивая, черт побери.

— Ты не хочешь потанцевать со своей женой, Бракс? — спросила она хрипловатым голосом, который бил мне прямо в пах.

— Я не умею, — честно признался я.

Она тихо рассмеялась у моего горла.

— Не переживай, малыш. Я все сделаю сама.

Черт, как же мне понравилось, что она назвала меня малышом. Эта женщина сломала меня, и я ей это позволял, даже когда был в ярости. Мои руки легли ей на бедра. Она прижалась ко мне — таз к тазу, грудь к груди. Начала двигать бедрами в такт старому хиту Guns N' Roses и повела нас в медленный круг.

В этом было что-то слишком интимное. Наш танец. Моя ярость. Ее игра. Все эмоции наружу, на виду у всех. Я никогда так не делал. Мои прошлые отношения — те несколько, что у меня были, были ровными, спокойными. Разве что за руки подержаться. Я не любил показывать чувства на публике. Ни нежность, ни злость.

Но Эсси носила свои эмоции как вторую кожу.

И мне было плевать, кто смотрит. Меня волновало только тело моей жены, прижатое ко мне, и взгляд, который обещал куда больше.

— Разве это так плохо? — спросила она, ее дыхание скользнуло по моему горлу.

— Нет, — выдохнул я. Когда тело жены трется о тебя, а кровь уже кипит — это не плохо. Опасно, может быть. В мужском туалете здесь было грязно, но у меня всерьез мелькнула мысль затащить ее туда. Когда последние ноты стихли, я сказал: — Теперь мы уходим.

— Но мне весело, — надула она губы. Нижняя губа так соблазнительно выпячивалась, что я не выдержал.

— Этот чертов рот. — Я провел большим пальцем по ее нижней губе. — Я хочу увидеть, как эта красная помада размажется по моему члену. И это случится либо здесь, либо дома. Выбирай. И, чертовка? — Я наклонился так низко, что наши носы почти коснулись. — Ты в такой заднице, милая.

Она быстро моргнула. А потом схватила сумку.

Я видел Эсси разной.

Счастливой, например. Я обожал видеть ее счастливой. Раздраженной — чаще всего на меня. Сосредоточенной — перед большим заездом, когда в ее мире оставались только лошадь под ней и бочки впереди.

Но нервной… я ее еще никогда не видел.

До этого момента.

Она металась по дому, убирая все подряд и болтая без умолку. Это было мило.

Но милота ее сегодня не спасет.

Я пошел за ней в спальню.

— Эсси, — сказал я.

Она застыла и уставилась на меня широко раскрытыми голубыми глазами.

— Иди сюда, Эсси. — В моем голосе мягкость не уменьшала приказа.

Она наклонила голову, изучая меня внимательно. Я задумался, откажется ли она, и что я сделаю, если откажется. Было бы интересно узнать. Но она не отказалась, хоть по тому, как ее пальцы нервно дернулись у бедер, было видно, что она чуть-чуть боится.

Она остановилась почти нос к носу со мной.

— Что? — спросила она невинным голосом. Будто не знала, какой эффект оказало на меня ее сообщение. Она знала. Она прекрасно все знала.

Я провел пальцем по раковине ее уха, убирая за него прядь. Наклонился и прошептал:

— Ты плохо себя вела, чертовка. До одури плохо. Позволяла другим мужикам думать, что у них есть шанс на то, что принадлежит мне. Флиртовала так, чтобы я видел. Ты хотела меня разозлить? Хотела вызвать ревность?

У нее сорвался дрожащий выдох, и она схватила меня за бицепсы, будто ей нужна была опора, чтобы не осесть на пол.

Я прикусил ее мочку. Она вздохнула.

— Ну поздравляю, милая. Ты добилась своего. А теперь снимай одежду и встань на колени.

На мгновение она не шелохнулась. Только дышала короткими, рваными вдохами, от которых я становился еще более голодным.

Потом отпустила мои руки и шагнула назад. Еще один шаг. Взгляд не отрывался от моего. Сначала упала ее майка. Потом эти чертовы джинсы. Она осталась в крошечных кусочках черного кружева.

Я расстегнул пуговицу джинсов и медленно расстегнул молнию.

— Все, — сказал я, доставая свой член — тяжелый, налитый, дергающийся от нужды.

Она смотрела, как я провожу рукой по стволу, пока сама стягивала с себя бюстгальтер и трусики. Щеки у нее вспыхнули темно-розовым.

А потом, с маленькой хитрой улыбкой, она опустилась на колени.

Я тихо застонал при виде своей прекрасной чертовки — стоящей на коленях так чинно, с бедрами, плотно прижатыми друг к другу, с ладонями сложенными на коленях. Но взгляд у нее был совсем не чинный. То, как она смотрела на мой член… было голым, хищным голодом.

— Возьми меня в рот, — приказал я.

Она подняла глаза из-под густых темных ресниц.

— О нет, — протянула она, проводя ладонью под всей длиной моего члена и подводя его к своему роскошному рту. — Какое ужасное наказание.

Я сделал шаг назад.

Она нахмурилась.

— Почему..?

— Умоляй.

Она вскинула взгляд на мой, в полном изумлении.

— Ты хочешь, чтобы я умоляла тебя дать пососать твой член? — спросила она, словно не веря собственным ушам.

И я прекрасно видел — она понимает, почему мне это нужно. И как именно она умеет пользоваться своим ртом.

— Скажи, как сильно ты этого хочешь. — Она только смотрела на меня, и я начал отворачиваться, сжав челюсть так, что было удивительно, как зубы не треснули. Сказать «нет», когда ее рот в сантиметре от моего члена? Настоящая пытка. — Как хочешь.

Ее руки рывком ухватили меня за бедра, удерживая на месте.

— Подожди, — прошептала она. Облизнула губы. — Пожалуйста, малыш. Пожалуйста, дай мне пососать твой член. Я сделаю тебе так хорошо, обещаю. — В ее голосе звучал такой голод, что из меня вытекла капля предсеменной жидкости.

— Черт, — выдохнул я. — Да. Открой рот, милая.

Она взяла меня в рот и тут же потянула так сильно, что у меня глаза едва не закатились. Она тихо загудела, и вибрация прошла по всему моему члену.

А потом устроила мне лучший минет в моей гребаной жизни. Ее рот был таким горячим, влажным, жадным, что я с трудом держал себя в руках. Красная помада размазывалась по всей длине, ее рот пачкал мой член, а мой член — ее рот. И она довела меня до грани меньше чем за две минуты.

— Стоп, — выдавил я сквозь зубы.

Она сузила глаза, не вынимая мой член изо рта. Формально команды отдавал я, но когда ее руки держали мои яйца, а мой член был у нее во рту, вся реальная власть была у нее. Единственная причина, по которой я оставался во главе, — она позволяла это.

С протяжным стоном она выпустила меня.

— Но я хочу…

Я приподнял брови, шагнул мимо нее и направился в ванную.

— Оставайся. На коленях.

Я даже не оглянулся — выполнит она приказ или нет. В любом случае нам предстояло приятно провести время.

Она стояла там же, когда я вернулся с влажной салфеткой.

— Ты устроила беспорядок, чертовка. — Я бросил салфетку ей на колени. — Приведи меня в порядок.

— Да, сэр, — сказала она, поднимая салфетку, но я остановил ее, взяв за подбородок и подняв ее лицо к себе.

— Не сэр, — поправил я. — Муж.

Ее темно-голубые глаза не отрывались от моих ни на секунду, даже когда я почувствовал, как дернулась ее шея — она тяжело сглотнула.

— Да, муж.

А потом аккуратными, тщательными движениями стерла красную помаду с моего члена. Перевернула салфетку и вытерла рот — губы стали мягкими, розовыми.

Мой член ныл от того, что я не кончил. Кого я наказывал — ее или себя?