— Рада, что она не мучилась. — Хлоя достала яблочный маффин и протянула мне. — Попробуй, хочу понять, как он сочетается с эспрессо.

Я отломил кусочек, съел, запил латте.

— Вкусно.

— Правильно? — Она занялась чисткой насадок. — Наверное, вам было тяжело, когда она умерла, даже если вы уже не были детьми. Твой отец… — Она замолчала, прикусив губу, потом провела тряпкой по металлу так сильно, что он заблестел.

— Его накрыло сильно, — признал я, потому что скрывать смысла не было. Весь город видел, как он утопил горе в бутылке виски. — Потребовался год, чтобы он собрался. — Я снова откусил маффин, сделал глоток латте. — Нам всем было тяжело, конечно. Мы любили ее. Но ему — тяжелее всего. Ты вырастаешь с мыслью, что родители уйдут раньше тебя. Так устроено. Но потерять жену — другое. День, когда Эсси чуть не погибла, оставил шрам и на мне, хотя она выжила. Наверное, дело в самом потрясении — когда теряешь кого-то, даже ненадолго, без предупреждения. Это вселяет страх.

Хлоя кивала… и вдруг перестала. Склонила голову.

— Вот это странно, — пробормотала она.

— Не вижу тут ничего странного, — сказал я, прищурившись.

— Нет, не то слово. Я хочу сказать — любопытно. День, когда она почти умерла? Это было в старшей школе?

Я кивнул.

— Она рассказывала?

— Так… в общих чертах. Но вот что странно: она никогда не говорила, что почти умерла. Она сказала, что почти умер ты.

Я перевернул ее слова в голове. И не смог сложить их в одну картину.

— Что тогда произошло? — спросила Хлоя. Ее внимательные зеленые глаза вцепились в меня.

— Я не против рассказать, но это история не на сегодня, — сказал я. — Мне пора на работу.

— Может, тогда я приглашу Эсси на обед. Она расскажет сама.

— Эсси сейчас на ранчо, так что сомневаюсь, что у нее найдется время ехать в город, — сказал я, бросая доллар в банку для чаевых. — Спасибо за маффин.

Хлоя ухмыльнулась, как чеширский кот.

— А вот и нет. Сегодня она дома. Среда у нее выходной. Разве она тебе не сказала?

Эсси была дома? Я последние дни парковался на улице, уступая ей место в гараже, поэтому и не заметил, что ее внедорожник остался. На кухне тоже не было ни малейшего следа. Значит, она просто выспалась.

Выходной ей бы пошел на пользу.

Не дав себе передумать, я уже достал телефон и написал Сильвии, своей секретарше, чтобы она очистила расписание. Потом направился к выходу.

— Хорошего дня! — крикнула Хлоя мне в спину, и в ее голосе отчетливо звучал смех.

Я остановился у двери.

— Ты же была на похоронах моей мамы. Весь город был.

— Помню.

Я прищурился.

— Тогда зачем ты сделала вид, что не знаешь, сколько мне было, когда она умерла?

Она рассмеялась.

— Потому что знала, что ты меня исправишь. Способов разговорить человека много, Бракс. Этот твой.

Когда я вошел в дом, играли Fleetwood Mac. Я привык возвращаться в тишину. До Эсси дом был пустым, и, по правде говоря, после Эсси тоже — она почти не шумела. Сегодня было иначе. Хорошо иначе.

Чертовски хорошо иначе, понял я, когда свернул на кухню.

Эсси стояла ко мне спиной, опершись на столешницу, листая телефон и похрустывая хлопьями. Край ее футболки задрался достаточно, чтобы открыть крошечные трусики, оголяющие изгиб ее потрясающей задницы.

Господи. Картина, достойная благодарственной молитвы.

У меня вырвался придушенный стон. Эсси вздрогнула, ложка выпала и звякнула о миску, пока она оборачивалась ко мне.

И тут я заметил: на ней моя футболка с Университета Колорадо. Чуть великовата, закрывала бедро и, черт, как же она ей шла. Лицо — без макияжа, и хотя я любил ее красную помаду, как боевую раскраску, было что-то в том, как она выглядела сейчас… что разбирало меня до костей.

— Привет, жена, — сказал я, и если намеревался вложить в это иронию, то провалился с треском. Звучал я голодным.

— Ты уже дома, — пропищала она.

— А ты в моей футболке, — ответил я.

Она посмотрела вниз.

— А… ну да. День стирки. У меня закончилась чистая одежда.

— Я говорил взять все, — не удержался я. Может, я до сих пор злился, что она оставила часть вещей, уверенная, что мы очень скоро разведемся. — Можем заехать к твоей маме позже и забрать остальное.

Она нервно дернула подол моей футболки, будто надеялась, что она чудесным образом удлинится. Она, конечно, подпрыгнула обратно.

— Ты не работаешь сегодня?

— Иногда я беру выходной, — сказал я ровно, как будто планировал это с утра, а не отменил встречи, надеясь выпросить у своей жены больше пяти минут.

— Ну, отлично, — сказала она. — Тогда поехали сейчас?

— Сейчас? — Я скользнул взглядом по ее голым ногам и снова поднялся выше. — Для таких дел обычно нужны штаны, чертовка. — А я не спешил к моменту, когда она снова наденет одежду.

Она закатила глаза, а я ухмыльнулся.

— Да, нудный ты человек, знаю. Дашь что-нибудь надеть?

Мы остановились на старых спортивных штанах. Она была высокой женщиной, но я был высоким мужчиной, поэтому штанина собиралась у нее у лодыжек гармошкой. Даже с резинкой пояс держался только благодаря ее крутым бедрам и заднице. С растрепанным пучком, в котором сияли пряди всех цветов радуги, она выглядела так, будто собиралась провести день на диване, бездумно глядя старые сериалы.

Это творило со мной удивительные вещи. Видеть ее в моей футболке и моих старых штанах… Хотелось подхватить ее на руки и… и прижаться к ней, к черту все.

Она надела кроссовки.

— Готова?

Она кивнула.

— Поехали.

Кэт дома не было, неудивительно, она работала по шесть дней в неделю в Sweetie Pie, но у Эсси были ключи. Она впустила нас, и мы направились прямиком в ее старую комнату.

— Забирай все, — велел я, пока она открывала комод. — На всякий случай.

Она приложила ладонь к виску, словно отдавая честь, но взгляд закатила так сильно, что я почти услышал скрип.

— Есть, сэр.

Но делала все, что я сказал, даже изображая недовольство. Мелкая вредина. Она выгребала футболки и шорты в чемодан и переходила к следующему ящику.

Я огляделся. Мой взгляд снова упал на фото Эсси и Джека у озера и на легкий след моего пальца на краю.

— Точно не хочешь взять фотографии? — спросил я.

— Точно. — Она с усилием захлопнула чемодан. — Слишком много мороки.

В зеркале над комодом я увидел наше отражение. Она так сосредоточенно боролась с молнией, что не обратила внимания на меня.

— Ладно, — сказала она. — Готово.

— Все взяла? — спросил я, нарочно выделив «все».

Она спустила чемодан на пол.

— Не переживай. Я не попрошу твои драгоценные штаны больше никогда. У меня достаточно вещей, чтобы прожить месяц, даже если твоя стиральная машина взбесится.

Вот черт. Теперь мне хотелось сжечь всю ее одежду. Чтобы она носила только мои вещи.

Я шел за ней, пока она катила чемодан по коридору. В столовой она остановилась и начала перебирать стопку писем, лежащих на столе.

— Мне стоит сменить адрес? — спросила она. — Наверное, да? Для вида. Мне ведь нужно указывать адрес в заявке на конкурс. Хлопотно, конечно.

— Можно сделать онлайн. Минутное дело.

— Хм. Возможно… — Она перелистывала конверты и журналы, пока ее лицо не стало пустым. Она взяла открытку, посмотрела спереди, перевернула, прочитала. Ничего в выражении не изменилось.

Она положила открытку.

— Поехали.

И я сразу понял, от кого она.

Волна бессильной ярости прошла по телу. Потому что Эсси? Безликой она не бывала никогда. Злость, радость, печаль, страх, желание — у нее все на лице. Она никогда не скрывала, что чувствует.

Кроме случаев, когда дело касалось того ничтожного человека, который назывался ее отцом.

Она не остановила меня, когда я поднял открытку.

Привет, малышка. Поздравляю! Хотел бы быть на свадьбе, но я в Греции. Здесь волшебно, когда летние туристы уезжают. Жаль, что тебя нет рядом! Люблю, папа.