— Этот как? — нахмурился я. — У нас у каждого своя душа, мы отдельные личности…

— Ты не задумывался о том, — словно не заметив моей фразы перебил меня предок, продолжая глядеть в пол, — почему дети становятся наследниками машин лишь в определённый момент? Конечно задумывался, ты же даже спросил. — Он поднял взгляд и грустно улыбнулся. — Самая простая причина: смерть родителя, того, кто владеет машиной сейчас. Партнёра машины.

Он снова улыбнулся и сделал движение рукой в сторону, будто предлагая кому-то взять его за руку. Моментально представилась картинка, в которой прадед собирается с кем-то танцевать. Улыбка погасла, когда он снова положил руку на тёмный подлокотник.

— Затем идут различные болезни, потеря дееспособности. Обычно это связывают с физическим телом или адекватностью, когда мастер перестаёт дружить с головой — а в нашем деле это не такая и редкая вещь, будь готов.

Он хихикнул и наконец сделал глоток. Посидел, словно приходя в себя.

— Мой отец сошёл с ума, когда Лавку почти снесли луддиты. Ему удалось вызвать молнии, прогнать чумазых засранцев, но это отняло у него все силы. Сознание не выдержало, треснуло напополам. И тогда я стал владельцем Лавки.

По моим рукам прошла дрожь и в пальцах закололо — словно отголосок той мощи, чтобы сверкала над моим бизнесом давным-давно. Буря помнила. Буря умела это делать. И боялась. Новое, нетипичное ощущение от машины снов. То, что произошло тогда напугало её и заставило сделать что-то очень опасное не только для мастера.

Прадед не обращал внимание на мою задумчивость и продолжал говорить, стараясь выговориться за те десятилетия, что он провёл в молчании и одиночестве, оторванный от родных, близких и самой жизни.

— Но есть ещё одна причина, которая влияет на дееспособность гораздо больше, чем наше бренное тело: изношенность души. Мы платим душами, чтобы создавать сны, производить их. Чтобы мир не рухнул. В какой-то момент душа может просто закончиться. Нет, мы не умираем — нас спасает сама машина. Она видит, что нам больше нечего отдавать и отпускает старого мастера, давая место новому. Так произошло с моим сыном, твоим дедом: он просто выработал самого себя, работал на износ, стараясь не посрамить наследие отца, и в итоге доживал обычным человеком с очень маленькой душой.

Он замолк, покачивая головой в такт каким-то своим мыслям. Возможно он грустил об умершем сыне. А может быть о том, что не успел сделать при собственной жизни.

— А что с изначальной душой? — прервал я тишину через несколько минут. Я вдруг почувствовал, как налились холодом ноги. Это означало лишь одно — моё время здесь истекает и скоро нужно будет возвращаться в реальность.

— Эта та сущность, — со вздохом продолжил прадед, словно он тоже с трудом продирался сквозь тишину, — которая ведёт нас по Царству снов. То, что было с момента создания машин. Я не знаю что это — наш предок, кто-то похожий на покровителя или мифический ангел, но именно она помогает нам создавать здесь Пути, находить безопасные места и владеть силой снов в полной мере. Не в физическом мире, а здесь, в Царстве снов и…

— В Царстве-за-снами.

На секунду показалось, что потух камин, но возможно я просто удачно моргнул в нужный момент.

— Да, — кивнул прадед. — Любой мастер снов отвоёвывает часть Царства-за-снами. Ведь раньше Царства снов не было. Мы спали, но как-то иначе. А теперь его нужно создавать из того, что есть, из того, что осталось. Таков наш Путь, мастер Сновидец.

Я почувствовал, как холод забрался по коленям и устремился дальше.

— Так что мне делать? Где начать разгребать наши Пути? Как вынести отсюда, — я обвёл пространство рукой, — эти трупы и пустить сюда больше людей.

— Никак, — хмыкнул прадед.

— В смысле? — не понял я.

— Ты прослушал: любой мастер снов отвоёвывает свою часть Царства-за-снами. Ты не можешь прийти на готовое место, тебя туда не пустят.

— А как…

— Сюда ты попал, потому что это сон, пусть и более сильный, чем обычные. Не более того. Но вскоре и ему придёт конец.

— Почему⁈

— Потому что теперь ты встал на Путь, мастер Сновидец. Изначальной душе больше не нужно прятаться и она теперь будет следовать за тобой. Пока не закончишься ты и не появится твой наследник.

Вот это поворот. О таком я ещё даже не думал. Мне бы бизнес поддержать, да просто отношения выстроить, хоть с кем-то, а тут оказывается надо думать настолько наперёд. Голова пошла кругом и холод резко прыгнул к животу. Меня скрутило от беспокойства.

Прадед сурово сказал:

— Не переживай так: Сновидцы всегда справлялись с детьми. Это наша сверхспособность, как вы сейчас говорите, — он засмеялся. — У меня было трое и я стал самым малодетным отцом за три поколения. Твой отец переплюнул даже моего отца — у меня было двое братьев и одна сестра. Все были бы прекрасными наследниками, но выбор пал на меня.

— Наследники? — выдавливая из себя слова спросил я. Изо рта пошёл пар и прадед наконец понял, что происходит.

Без лишних слов он подскочил с кресла, обнял меня и приподнял с кресла. Дед оказался на удивление сильным и легко закинул меня к себе на плечи, дав обхватить себя ногами. После чего быстрым шагом направился на выход из убежища.

— Молчи, сейчас тебе нужно выйти наверх, и оттуда Буря тебя вернёт назад.

Но я всё-таки спросил:

— Почему мы никогда не говорим, что наследниками могут стать только мужчины?

Трупы, скелеты, черепа и какие-то куски серого мяса разлетались в стороны, пропуская двух мастеров снов — давно мёртвого и чуть живого. Руки прадеда оказались жёсткими, крепкими, словно меня держали не пальцы, а стальные клещи.

У меня же перед глазами темнело, мутнело и только остатки воли и чуток синей магии в крови поддерживали меня в сознании. Прадед дотащил меня до выхода, усадил спиной к стене лаза и, присев напротив, сказал:

— Мы не можем. Физически. Нам запрещено это делать, всегда что-то мешает, пока наследник сам не будет готов, даже если мы всю жизнь знаем, кто именно из наших детей встанет за рычаги машины.

— Тогда почему я смог сказать это своей команде? Андрею, Абу, Алексе?

Прадед грустно улыбнулся и вытолкнул меня за порог. Ударившись лицом в серое нечто, что здесь служило землёй, я почувствовал горьковатый привкус, который постепенно превращался во вкус железа.

— Буря, забирай меня. Домой, — прошептал я в пространство и почувствовал, как электрические разряды побежали по всему телу. Это было приятно и щекотно одновременно.

Дед что-то прокричал мне в спину, но ничего не разобрал, кроме последнего слова: «Прощай!»

А затем пространство схлопнулось, и я изнемождено опустился на пол, едва держась за рычаги. Буря медленно останавливалась, словно засыпая после долгой бессонной ночи, и синий свет, который окружал её, плавно гас.

Или это всё-таки закрывались мои глаза?

В момент, когда я почувствовал, что меня тянет обратно в реальный мир, за спиной прокричал прадед:— Значит они готовы к своим Путям. Осталось пробиться на эту сторону.

Я устал просыпаться с ощущением, что вот-вот умру. Устал падать у станка от потери сил. Приходить в себя на полу. Ощущать голод, который не может утолить ни одна пицца и ни одна женщина.

Хотя с чего я решил, что женщина не сможет забить эту пустоту? Вдруг как раз наоборот?

С трудом отодрав голову от подушки, я огляделся, поводя мутным взглядом. Фокус не хотел возвращаться, но всё равно я узнал свой стол, шкаф с документами, картину с полем и цветами, которые сейчас казалось сдует невидимый ветер. Видимо мухи нашли меня и перетащили в нормальную кровать. Ну, почти нормальную: всё-таки выбор между матрасом и жёстким полом очевиден.

Пришлось знатно протереть глаза и потянуться, чтобы прийти в себя настолько, чтобы встать. От меня несло потом, а изо рта воняло так, будто я сожрал скунса без приправ. С трудом выйдя в коридор, дошёл до туалетной комнаты и старательно помылся в маленькой раковине. Холодная вода обжигала кожу, как кислота, заставляя чесаться до крови. Казалось, что у меня аллергия на воду, на воздух, на весь мир.