— Валенсия Пинч. Действительно. Почему это не указано в документах, как следует? — в его голосе зазвучало лёгкое раздражение. — Ладно, с этим действительно ясно. Тогда следующий момент: «выяснить, почему вы не прошли проверку после вступления в наследство», тоже отчасти решён — вы этого не знали. Я прав?

Проверка? Боялся налоговой, напоролся на храмовников. Так себе размен.

— Не знал, — признал я очевидное. — А что проверяется обычно?

Вот тут отец Феодосий расплылся в широчайшей улыбке, от чего показалось, что борода сейчас треснет и отвалится.

— Я покажу вам на практике.

Через десять минут мы сели в автомобиль, монах за руль, и мы покатились к моей Лавке.

— У нас там ремонт, если что.

— Не страшно. Главное, чтобы вы могли решить несколько простых задачек.

Наше появление в Лавке встретили молчанием. Даже клиент, мужчина средних лет, зажимающий подмышкой коробку со «Спокойным морем», молча кивнул Андрею и выскользнул по стенке на улицу.

Что-то я раньше не обращал внимания на то, что на храмовников так реагируют.

— Мастер Сновидец, кофе сделать? — преодолел себя Андрей.

Пламенный нравился мне всё больше и больше. Осталось разобраться, как ему сообщить о его наследии, что лежит у меня в кармане.

— Да, спасибо. Ко мне в кабинет. Мы с отцом Феодосием к Буре.

Из машинного зала доносился металлический стук. Когда мы зашли, то увидели, как Ксения простукивает ключом стенки «души» и внимательно прислушивается. На нас она не обратила внимания.

— Рассказывайте, что нужно сделать? — спросил я, беспокойно оглядываясь.

Линка и Рейхта видно не было. Надеюсь, что монах не сможет увидеть эти сущности, иначе вопросов, а то и допроса мне не избежать.

— Не надо так суетиться, — примиряюще сказал монах. — Сейчас я осмотрю вашу машину, проверю, что с её душой, и затем вам нужно будет сделать несколько упражнений.

— Упражнений? — удивился я, но Феодосий уже пошёл большим кругом вокруг Бури. — Только смотрите не споткнитесь, у нас там дырка в полу!

Храмовник опустил голову и увидел дыру, прикрытую полупустой коробкой, кивнул, обошёл её.

— Держи его от дыры подальше, — сказал Рейхт, возникнув у меня на правом плече. Я почувствовал лёгкое давление.

— Иначе затопят отчётами. Хуже тюрьмы, — добавил Линк с левого плеча.

Я промолчал, чтобы не показаться психом в присутствии посторонних, и лишь качнул головой, чтобы мухи исчезли и не привлекали внимание.

Феодосий изучал Бурю, как покупатель изучает подержанное авто: отдаляясь и приближаясь, касаясь руками некоторых шестерёнок и поверхностей, заглядывая под конвейерную линию, постукивая по крепежам.

Ксения заметила храмовника лишь тогда, когда тот обошёл полный круг и покашлял у неё за спиной.

— Что за⁈ — начала Ксения, но замолкла, увидев не меня, а отца Феодосия. — Здрасьте, приехали. Как Морфей поживает?

От неожиданного вопроса теперь вылупил глаза уже храмовник.

— Ясно, простите, я снова невовремя. У меня перерыв.

Ксения жестом указала «проходите» к ящику с «душой», а сама сложила инструмент в свой ящик и прошла мимо меня.

— Предупреждайте о встречах. А вдруг я была не одета? Монахам такое видеть нельзя.

У меня перехватило дыхание, а она, покачивая бёдрами, вышла, закрыв за собой дверь. Возможно я за то, чтобы посмотреть на неё «не одетой».

Так, сосредоточиться! Храмовник!

— Интересная у вас рабочая атмосфера, — прокомментировал Феодосий, изучая содержимое души сквозь какое-то увеличительное стекло. — Но качество работы высокое — детали пригнаны друг к другу, душа чувствует себя хорошо.

Он закрыл крышку, убрал стекло в чехольчик и в карман.

— А теперь давайте, покажите, как можете управлять машиной. Вставайте к рычагам.

Я молча встал, куда мне указали, положил руки на рычаги, расслабился. Почувствовал спокойный пульс Бури, магнитное ощущение в руках. Качнул одну рукоятку — получил волну тепла в ответ.

— А теперь напечатайте какой-нибудь сон из вашей коллекции, — попросил отец Феодосий.

Хм, легко сказать. Последний сон, что печатала машина был связкой с душой отца. И я не уверен, что он успел его сохранить. Если я сейчас вытащу что-то из архива, то обязательно потеряю этот, а у меня это не входило в планы. Придётся хитрить.

— Отец Феодосий! Сейчас Буря ещё не готова печатать сны. Она только-только после ремонта и инженер не дал добро на проведение полноценной печати. Тонкой настройки ещё не проводили.

Монах нахмурился, но спорить не стал.

— Хорошо, тогда покажи её на холостом ходу, меняя скорость работы.

Это мы можем. Я стал отдавать приказы машине, двигая рукояти в разные положения. Когда «душа» и ближайшие ремни зажужжали, я отскочил от пульта, подошёл к запасным линиям питания, поскольку основную мы ещё не приладили на место, и подал питание на Центральное колесо. Чуть ухнув, он медленно начало двигаться.

Я вернулся к пульту. В воздухе приятно пахло озоном, Буря мерно гудела, и мягкая вибрация шла по моему телу. В этот раз не было никакого напряжения и надрыва. Видимо так и должна работать здоровая машина снов.

— Хорошо, теперь немного ускорьтесь, — попросил Феодосий.

Он достал что-то похожее на подзорную трубу. Через неё он стал осматривать все детали машины. Я же наслаждался спокойствием, лёгкостью, аккуратно касаясь рукоятей. В голове стояла тишина, а тело словно отдыхало после двух недель невообразимой гонки.

— А это что? — возглас монаха выбил меня из нирваны, и я резко открыл глаза.

Феодосий крутил кольца на трубе, видимо делая ближе-дальше какой-то объект. Я посмотрел в ту сторону, что он изучал и понял.

— Это закрытый прорыв? — в его голосе смешались потрясение, гнев и испуг.

Не опуская трубы, он поднял руку, подошёл ближе и коснулся того места, где ещё позавчера была дыра в пространстве.

— Не надо! — выкрикнул я предостережение, которым меня обдала Буря, но оказалось поздно.

По пальцам монаха прошла синяя искорка и раздался громкий хруст: две нити, оранжевая и зелёная, треснули, и распахнулось окошко в вечный холодный мрак.

Моментально загрохотало, а затем с той стороны вылетели тёмные жгуты, которые пронеслись мимо нас и снесли монаха, уронив его на пол. После чего юркими змеями жгуты спрятались в дальнем углу зала.

Кусок реальности, как лоскут кожи, повис на остатках моего вышивания, а чёрное пятно колебалось под невидимым ветром. В проёме мелькнули глаза и оттуда к нам начал протискиваться он.

Демон.

— Именем Морфея! — взревел отец Феодосий и вскочил с пола, осеняя зубастую морду святым знаком.

Да только тому было пофиг и почему-то я догадывался, в чём причина — смех в темноте звучал очень знакомо.

Глядя на оборзевшего, а на самом деле смертельно испуганного демона, храмовник открывал и закрывал рот в недоумении. Что ж, мне пришлось просто швырнуть твари в пасть молнию. На это он поморщился, но лезть не перестал. Он сжался, изменил форму и втёк к нам. А после кинулся на меня, видимо посчитав, что я более опасен.

Зря.

Не в том смысле, что я груша для битья, а в том, что он недооценил отца Феодосия. Пока я отвлекал демона, монах собрался, сделал несколько движений руками и запечатал прорыв так, словно на него рухнула каменная плита — по крайней мере я почувствовал «грохот» этой плиты.

Когда демон понял, что пути отхода закрыты, он взревел и бросился к храмовнику.

— Сзади! — крикнул я, но тут в меня вцепились жгуты мрака, которые до этого спокойно ныкались в углу.

Пришлось отвлечься и скидывать их с себя, а затем прыгать и присаживаться, чтобы увернуться от новых атак.

— Изыди, Демон!

От этого рыка затряслись стены и посыпались остатки штукатурки с потолка. Я извернулся из полуприседа и швырнул синий сгусток в сторону голоса. Резко завоняло озоном, а волосы по всему телу встали дыбом.

Шар с низким воем пролетел через помещение, врезался в пятно мрака и откинул его назад.