Заглянув в машинный зал и убедившись, что Буря работает и тестовая партия снов выходит по расписанию, я зашёл к себе в кабинет. Быстро я перестал называть его кабинетом отца. Кто бы мог подумать? Прошёлся вдоль полок, посмотрел на фотографии. Поднял ту, что положил картинкой вниз, изучил лицо своей неродившейся, по крайней мере в этом мире, сестры. Симпатичная, чем-то похожа на Ксению. Задорный взгляд. Интересно, как отец смог её напечатать?

— Нужно будет поискать в памяти Бури. Может там есть что-то интересное, — сказал я сам себе вслух.

Посидев в кресле, я чуть не уснул, после чего решил, что надо прогуляться.

— Отец Феодосий? Могу ли я заехать к отцу, проведать его? Хорошо, скоро буду.

Я сообщил мухам, что уезжаю, и попросил их не высовываться к Пакхус. Пусть сосредоточиться на бумагах.

— Я вернусь через пару часов, заскочу в Храм.

— Помолись о наших греховных душах, — сказал Рейхт и Линк поддержал его кивком. Было это сказано всерьёз или в шутку я так и не понял.

Пожав плечами, я покинул Лавку. На выходе я махнул стулу, заваленному коробками — хоть Кепки там давно не было, но у меня появилась новая дурацкая привычка.

Храмовый лазарет — назвать это больницей не поворачивался язык, — встретил меня тишиной, мрачной аллеей с почти голыми деревьями и белыми, чрезвычайно контрастными на фоне серой погоды, статуями святых. Люди из белого мрамора в молитвенных позах смотрели в небо, прося у него защиты для себя и других. Казалось, что эти фигуры вырезаны из бумаги. Или что наша реальность прорезана ножницами и теперь видна белая подноготная вселенной.

От них заболели глаза и я предусмотрительно опустил взгляд в землю. Так оказалось гораздо легче.

Нужное мне отделение находилось в дальней части парка. Здесь было ещё тише и мрачнее, словно создатели решили угрюмым видом напугать демонов из Царства-за-Снами, чтобы те не лезли к больным. А может это просто кто-то по привычке лезет со своим уставом в чужой монастырь.

— Я к Сновидцу, отец Феодосий должен был предупредить, — сообщил я администратору или медсестре на входе в отделение.

Та внимательно изучила данные в компьютере — ну хоть где-то пишут не на бумажке! — проверила мои документы, затем молча кивнула и нажала на кнопку у себя на столе. После этого она словно потеряла интерес ко мне и занялась чем-то в мониторе.

Я кашлянул, привлекая внимание, на что она подняла голову, строго на меня посмотрела, приложив палец к губам, покачала головой. Понял-понял, соблюдать тишину и порядок.

Через мгновение зашелестели шаги и справа от меня появилась медсестра в рясе служительницы Храма. Это была крупная женщина, с широким лицом и очень добрыми, небесно-голубыми глазами. Она поманила меня рукой и повела по коридорам вглубь отделения.

Мы шли молча, проходя мимо дверей, ответвлений коридоров, небольших общих комнат отдыха с фикусами, книжными полками и коробками с настольными играми — всё по последнему слову, как говорится. Только телевизоров не было, но я бы удивился, если бы где-то здесь, в Храме, висел экран, с которого лились бы новости или музыкальный чарт за последнюю неделю.

Медсестра остановилась около очередной двери, сложила руки в молитвенном жесте. Мы постояли так секунд десять, после чего она открыла дверь и впустила меня внутрь. Она указала на дальнюю койку у окна, после чего впервые открыла рот:

— Ведите себя тихо. Говорить можно, не мешая другим. Пятнадцать минут. — И она вышла, плотно закрыв не скрипнувшую дверь.

— Строго у них тут, — пробормотал я и взял деревянную табуретку, что стояла у двери.

Усевшись на неё около отца, я понял, почему нам дали пятнадцать минут — больше высидеть на ней было просто невозможно.

— Привет, папа. Как ты? — спросил я, беря отца за руку.

Грегори Сновидец сейчас выглядел бледной тенью себя: истощал, под глазами залегли тени. Жгуты трубочек от медицинских систем охватывали руку и залезали под больничную накидку, словно высасывая из него жизнь. На ловце снов застыл кубик очередного лечебного сна — и ещё череда стояла рядышком.

Зато папа улыбался. Слегка. Едва заметно, но улыбался.

Я коснулся его головы и почувствовал лёгкое биение жизни. Оно не изменилось с тех пор, как я добавил к нему новую партию. Разве что стала чуть чётче — мне не пришлось напрягаться, чтобы её почувствовать.

Сон, который стоял в ловце, проверять не стал, чтобы на меня опять не наехали, а потрогал, очень аккуратно, коробочки со снами, что ждали своей очереди. От них пахло свечами, мёдом, какой-то храмовой атмосферой. На коробках стояли печати местной фабрики — Храм до сих пор предпочитал делать сны сам и всего две семьи испокон веков служили именно на этом поприще, несмотря на то, что отношения между храмовниками и мастерами снов всегда были слегка натянутыми.

Правда, я никогда не задумывался, почему дела обстоят именно так.

Но сейчас я проверил все сны и удовлетворённо кивнул: все были здоровы, пульсировали ровно, пусть и не так мощно, как наш Шалфей. Просто хорошие сны, которые призваны делать свою работу.

— Ну хоть кто-то не халтурит, — усмехнулся я.

Глядя на потускневшего отца, мне в голову пришла мысль. Достал телефон, запустил поиск.

— Хм, интересно, — протянул я. — А ты знал, папа, что в городе, да в общем во всём регионе, остались по факту пять фабрик по производству снов? И две из них — храмовые, а одна — наша. Среди других — Пинч у нас и на севере фабрика Йарвéд, тоже крупные. В отличие от Пинча — местные, с длинной историей и — я заглянул на страницу фабрики и её истории, — и иностранными инвестициями. Некий холдинг «Дримс-энд-Просперити».

Вернувшись на страницу поиска, зашёл на сайт фабрики Пинчей.

— Те же инвесторы. Интересно. Одни владельцы у крупнейших фабрик. Неужели именно их боится мистер Пинч?

Я перевёл взгляд на отца. Он, казалось, стал серьёзнее, словно слышал всё то, что я говорил.

— Мама скучает. — Я сжал его руку и мне показалось, что он слегка ответил на рукопожатие. — Ты слышишь меня?

Нет реакции.

— Что нужно сделать, чтобы помочь тебе вернуться?

Тишина.

— Ты хочешь вернуться?

Едва заметное сжатие.

— Может мне нужно напечатать твой сон? Тот где мы с тобой встретились?

Меня отвлёк звонок телефона. Андрей.

— Не сейчас, — прошипел я, сбрасывая звонок. — Папа, повтори, принести ли твой сон?

Он не сжимал руку и больше не реагировал ни на какие вопросы. Видимо потратил все силы на это микрообщение.

— Время, — незаметно вошла медсестра. — Я вас проведу.

Наклонившись к лицу отца, я прошептал:

— Я вернусь и принесу твой сон. Мы выведем тебя обратно. Я пообещал маме.

После чего поцеловал в лоб, убедившись, что пульс жизни на месте, и вышел вслед за медсестрой. Меня довели до выхода из корпуса, кивком попрощались и указали на дверь.

Дойдя до границы храмового комплекса, я достал телефон и перезвонил Андрею.

— У нас проблема.

— Что-то новое? — не удивился я.

— Можно и так сказать. По крайней мере Пакхус говорит, что такого раньше не допускали.

Теперь я даже опасался узнать, что же произошло.

— Налоговая проверка? А эти-то с какого перепугу?

За последние недели я привык бороться с нерадивыми конкурентами, отстаивать свои позиции в боях с демонами, чинить сломанную технику подручными средствами и продавать винтажные сны, что не успели сгнить, попутно обновляя классическую коллекцию, чтобы сохранить хотя бы трусы, а не то что лоск и пафос. Но налоговая Это что-то новое и крайне неприятное.

— Кто-то им пожаловался, сообщил о возможных нарушениях. И, как вы понимаете, сейчас они их найдут.

Пакхус смотрела на меня как строгая учительница на провинившегося ученика с зажатой в кулачке горящей петардой. Её кабинет был завален бумагами ровным слоем, что на столе, что на полу: бухгалтер раскладывала отчёты по стопочкам и годам, отмечая в отдельном листике то, что утеряно безвозвратно и требует срочного восстановления.