- Я заметила это сама.

Она осталась на чай, который миссис Хоскинс теперь готовила с такой тщательностью, словно собиралась представить напиток на суд королевской комиссии. Седрик настоял, чтобы чай подавали из запечатанной коробки и заваривали при нём. Тётушка наблюдала за приготовлениями, не скрывая неодобрения, но, когда я объяснила причину, больше не возражала.

После её отъезда Седрик отправил Беккету записку с просьбой выяснить, не пыталась ли Элинор прежде использовать обстоятельства его давнего визита для давления на кого-нибудь из семьи Вудвиллов. Я стояла у окна и смотрела, как карета леди Кавендиш исчезает за воротами. Тётушка явно не знала о найденном дневнике и не подозревала, как близко её слова касаются нашего расследования. Элинор же, лишившись после задержания Томаса привычного источника сведений, могла лишь догадываться о том, что нам удалось узнать. Но для угрозы ей хватало и собственного знания прошлого.

- Она пытается нас напугать, - сказала я.

- Возможно.

- Но почему сейчас? Если Элинор невиновна, ей достаточно дождаться результатов проверки. Зачем намекать тётушке на старые тайны?

- Потому что она знает, насколько опасны для моей репутации эти обстоятельства. И, возможно, надеется, что я прекращу расследование.

- Или что я перестану вам доверять.

Седрик подошёл ко мне.

- Это сработало бы?

Я не стала отвечать сразу. За стеклом садовник собирал опавшие листья с дорожки, и его неторопливая работа казалась удивительно далёкой от наших забот.

- Вчера я рассказала вам то, во что почти невозможно поверить, - произнесла я наконец. - Вы могли назвать меня сумасшедшей, могли отвернуться. Вместо этого вы слушали. Я не собираюсь забывать об этом из-за чужого намёка.

Он осторожно коснулся моей руки.

- Но и закрывать глаза на доказательства не станете.

- Нет. И вы сами просили меня об этом.

- Тогда мы по-прежнему на одной стороне.

Я посмотрела на него и впервые за день почувствовала, что могу позволить себе немного спокойствия.

- До тех пор, пока вы не начнёте отдавать распоряжения вместо просьб.

- Я постараюсь удержаться.

- Удивительная жертва с вашей стороны.

Он рассмеялся, и мне захотелось приблизиться, положить голову ему на плечо и хотя бы на минуту забыть о мёртвом сэре Чарльзе, о прежней Аннабелль и о женщине, которая продолжала следить за нами. Но я не сделала этого. Нам ещё предстояло выяснить слишком многое, и мне казалось несправедливым требовать от себя уверенности, которой пока не было.

К вечеру Беккет прислал ещё одну записку. Помощник доктора Роули согласился встретиться с нами утром. Он вспомнил не только высокопоставленного посетителя, но и женщину, которая в последний день болезни сэра Чарльза принесла в дом небольшой свёрток. Имени он не знал, зато запомнил, что её сопровождал человек в ливрее герцога Хартфорда.

Я перечитала эти строки дважды. Седрик взял записку, и лицо его стало неподвижным.

- Кто из ваших слуг мог тогда находиться у Вудвиллов? - спросила я.

- Несколько человек. Я часто посылал туда письма. Но я никогда не отправлял женщину с лекарствами.

- Помощник мог ошибиться с ливреей.

- Мог, - согласился Седрик. - Или кто-то намеренно воспользовался моим именем.

Я хотела сказать, что это наиболее вероятно, но остановилась. Мы договорились не подменять доказательства желаниями, и я не собиралась нарушать соглашение при первом же затруднении.

- Завтра спросим его сами, - сказала я.

Седрик сложил записку и убрал в карман.

- Завтра.

В тот вечер мы ужинали вместе, но разговор шёл о книгах, о ремонте оранжереи и о том, что миссис Хоскинс намерена сменить поставщика чая. Ни он, ни я не упоминали записку. И всё же я замечала, как Седрик иногда замолкал посреди фразы, а затем возвращался к разговору с подчеркнутой непринуждённостью.

Перед сном Дженни принесла мне грелку и сообщила, что у дверей снова будет дежурить человек Беккета. Я поблагодарила её и попросила утром разбудить меня пораньше.

Оставшись одна, я достала дневник прежней Аннабелль и открыла страницу, на которой она упоминала страх перед мужем. Теперь я читала эти строки иначе. Она могла бояться Седрика потому, что он был холоден и жесток на словах. Но могла знать о нём нечто такое, чего я ещё не узнала. Мне не хотелось верить во второе, и именно поэтому я понимала, что должна проверить его особенно тщательно.

Я закрыла дневник и погасила свечу. Утром нас ждал человек, который, возможно, видел одну из последних попыток убить сэра Чарльза. Он мог подтвердить невиновность Седрика или, напротив, связать моего мужа с ещё одной смертью. И я боялась этого разговора куда сильнее, чем хотела признать.

Утром я проснулась раньше Дженни и некоторое время лежала, прислушиваясь к тому, как за окном шуршит дождь. В прежней жизни подобная погода означала, что можно задержаться под одеялом на несколько минут и с чистой совестью пожаловаться на необходимость куда-нибудь ехать. Здесь же дождь был обстоятельством, от которого зависели состояние дорог, настроение кучеров и количество грязи на подолах, но совершенно не зависело моё желание узнать, кто сопровождал неизвестную женщину в дом сэра Чарльза Вудвилла.

Вчерашняя записка Беккета лежала у меня на туалетном столике. Я перечитала её ещё раз, хотя знала почти наизусть. Помощник доктора Роули видел женщину со свёртком и человека в ливрее Хартфордов. Не герцога. Не его личного лакея. Только человека в знакомых цветах. Между этими сведениями и обвинением Седрика лежала целая пропасть, однако человеческое воображение с удивительной лёгкостью перебрасывает мосты там, где доказательства отсутствуют.

- Миледи, вы опять не спали? - спросила Дженни, войдя с кувшином горячей воды.

- Спала. Просто недостаточно убедительно.

Она поставила кувшин, раскрыла шторы и посмотрела на серое небо.

- Миссис Хоскинс велела передать, что завтрак подадут в девять. Его светлость уже в кабинете.

- В таком случае, вероятно, он тоже спал неубедительно.

Дженни ничего не ответила, но я увидела в зеркале, как она прикусила губу, чтобы не улыбнуться.

Пока она укладывала мне волосы, я осторожно спросила, помнит ли она лакеев, служивших в доме несколько лет назад, во время болезни сэра Чарльза.

- Некоторых, миледи. Тогда я ещё не состояла при вас постоянно, но помогала в гардеробной. А что именно вас интересует?

- Были ли случаи, когда наши слуги ездили к леди Вудвилл с поручениями?

- Конечно. Его светлость нередко отправлял записки. Иногда их отвозил Томас, иногда мистер Патрик, пока не ушёл со службы. А прежде ещё служил лакей по имени Эдмунд.

- Эдмунд?

- Да, миледи. Он уволился примерно в то же время, когда заболел сэр Чарльз. Говорили, что ему предложили место в другом доме.

Я повернулась так резко, что Дженни едва не уронила шпильку.

- Вы помните его фамилию?

- Кажется, Бриггс. Но я могу ошибаться.

- Не волнуйтесь. И, пожалуйста, никому пока не говорите, что я расспрашивала вас.

Она кивнула, однако по её лицу я поняла, что ей хочется задать ещё десяток вопросов. Я и сама хотела бы знать ответы хотя бы на два.

За завтраком Седрик был вежлив, внимателен и так тщательно избегал упоминаний о расследовании, что мне захотелось спросить, не намерен ли он впредь обсуждать со мной исключительно качество тостов. Впрочем, когда слуги вышли, он сам заговорил:

- Беккет привезёт свидетеля к одиннадцати. Я предложил ему воспользоваться боковой дверью, чтобы избежать лишних разговоров.

- Разумно. А вы проверяли старые списки прислуги?

- Управляющий принёс их вчера вечером. Зачем?

- Дженни вспомнила лакея по имени Эдмунд Бриггс. Он уволился приблизительно тогда, когда умер сэр Чарльз.

Седрик задумался.

- Бриггс. Да, помню. Высокий, темноволосый, с привычкой сутулиться. Его рекомендовали в другой дом. Кажется, он перешёл на службу к родственникам Элинор.