- Седрик, вы понимаете, как это выглядит?

Он не отвёл взгляда.

- Именно поэтому я рассказываю вам сейчас, а не позволяю Беккету узнать об этом от чужих людей.

Я хотела верить ему безоговорочно. После всего, что он только что услышал от меня, это казалось почти справедливым. Но где-то глубоко внутри оставалась память о первых днях нашего знакомства, о его холодных словах и о том, как легко он считал прежнюю Аннабелль виновной в любом несчастье.

- Есть ещё что-нибудь? - спросила я.

Седрик ответил не сразу.

- После смерти сэра Чарльза я помог Элинор договориться с одним из кредиторов. Деньги проходили через мой счёт. Если кто-то захочет представить это иначе, у него будет достаточно оснований задавать вопросы.

- А если кто-то уже пытается представить всё иначе?

- Тогда мы должны выяснить, кто и зачем.

Он говорил ровно, но я заметила, что теперь сам наблюдает за моим лицом. Впервые за этот вечер я почувствовала, как между нами возвращается осторожность, которую мы, казалось, уже преодолели.

- Вы не обязаны верить мне на слово, Анна, - сказал он.

Я вздрогнула. Он впервые назвал меня настоящим именем, и от этого простого звука мне стало больно и радостно одновременно.

- Вы можете попросить Беккета проверить все счета, - продолжил Седрик. - Я сам передам ему необходимые бумаги.

- Я и попрошу.

Он коротко кивнул.

- Разумно.

Но я видела, что мой ответ задел его. Он только что принял почти невозможную правду обо мне, а я не могла обещать ему такой же безусловной веры. Мне хотелось объяснить, что дело не в недостатке чувств, а в том, что человек, пытавшийся убить Аннабелль, уже однажды сумел воспользоваться доверием окружающих. Однако любые объяснения прозвучали бы сейчас неуклюже.

- Я не хочу подозревать вас, - сказала я наконец.

- Но допускаете такую возможность.

- Я допускаю, что могу ошибаться в людях. И вы сами учили меня не путать желание с доказательством.

Седрик долго смотрел на меня, затем медленно опустился в кресло.

- Тогда не будем этого делать, - произнёс он. - Ни в отношении Элинор, ни в отношении меня.

Я кивнула. Мы оба понимали, что после этих слов вечер уже не станет прежним.

Некоторое время спустя он рассказал ещё об одном обстоятельстве, которое, по его словам, считал постыдным. В ночь, когда прежняя Аннабелль тяжело заболела, он распорядился не пускать в её комнаты посетителей и отправил за другим врачом. Тогда между супругами произошла очередная ссора, и он был уверен, что она пытается привлечь внимание жалобами на недомогание. Лишь когда Дженни прибежала к нему, испуганная внезапным ухудшением состояния герцогини, он понял, что дело серьёзно.

- Кто был первым врачом? - спросила я.

- Доктор Эшкомб. Он приезжал утром и счёл, что опасности нет. К вечеру я послал за Фенвиком.

- А почему вы велели никого не пускать?

- Аннабелль потребовала встречи с одним из своих знакомых, но отказалась назвать его имя. Я решил, что она намерена устроить новый скандал, и распорядился, чтобы до утра её оставили в покое.

- И вы не знаете, кого она ждала?

- Нет.

Я вспомнила последнюю запись в дневнике: «Завтра покажу Седрику письма». Возможно, прежняя Аннабелль пыталась вызвать миссис Мерсер, доктора Роули или человека, который передал ей флакон. А возможно, хотела говорить именно с мужем, но тот уже не желал её слушать.

- Кто видел её после вашего распоряжения? - спросила я.

- Дженни, доктор, миссис Хоскинс. Ещё несколько слуг. Я не помню всех.

- Нам придётся восстановить этот вечер по часам.

- Да, - сказал Седрик. - Даже если выяснится, что мои решения тогда помогли кому-то подобраться к ней.

Это признание прозвучало так тяжело, что я не нашла в себе сил ответить. Я могла не доверять его объяснениям, могла требовать доказательств, но не могла не видеть, как мучительно ему вспоминать собственное равнодушие.

Часы пробили одиннадцать. Седрик поднялся и предложил проводить меня наверх. Я согласилась, хотя обычно непременно заметила бы, что прекрасно знаю дорогу до своей спальни.

Мы шли рядом по освещённому коридору, не касаясь друг друга. У лестницы он остановился.

- Я не жалею, что вы рассказали мне правду, - сказал он. - И не стану притворяться, будто понял всё за один вечер. Но я рад, что знаю ваше имя.

Я посмотрела на него.

- Даже если оно принадлежит женщине, которой здесь не должно быть?

- Вы здесь, - ответил он. - Это единственное, в чём я сейчас совершенно уверен.

Я улыбнулась, но радость была непрочной. Между нами стояли не только тайны прошлого, но и подозрение, которое я не решалась назвать вслух.

- Спокойной ночи, Седрик.

- Спокойной ночи, Анна.

Он не поцеловал меня, хотя прежде, возможно, сделал бы это. Лишь слегка сжал мою руку и отпустил. Мне показалось, что он оставляет выбор за мной, и от этого захотелось задержать его ещё сильнее. Но я не стала.

В спальне Дженни помогла мне снять платье, расчесала волосы и ушла, оставив у кровати свечу. Я достала из ящика дневник прежней Аннабелль, открыла последнюю страницу и снова прочла запись о намерении поговорить с Седриком. Теперь она звучала иначе. Женщина, чьё тело досталось мне, могла бояться не только Элинор и Гарриет. Она могла бояться собственного мужа, который закрывал перед ней двери, не слушал её просьб и имел основания желать конца несчастливому браку.

Я вспомнила, как Седрик произнёс моё настоящее имя, и почувствовала себя предательницей за саму возможность такого подозрения. Но затем вспомнила записку сэра Чарльза, тайный визит, деньги и смерть, наступившую через два дня. Любая из этих подробностей могла оказаться безобидной. Вместе они требовали ответа.

Я закрыла тетрадь и погасила свечу. Завтра я попрошу Беккета проверить счета Седрика и выяснить, кто видел его в доме Вудвиллов. И сделаю это открыто, как обещала ему сегодня. Если мой муж невиновен, правда должна была защитить его не хуже, чем меня. Если же я ошибалась в нём, мне следовало узнать об этом прежде, чем станет слишком поздно.

С этой мыслью я долго лежала без сна, слушая, как за дверью меняется караул. Впервые за много дней я не могла решить, что тревожит меня сильнее: неизвестная женщина, которая пыталась отравить мой чай, или человек, которому я только что доверила самую невероятную тайну своей жизни.

Наутро я обнаружила, что признаться мужу в своём происхождении было значительно проще, чем встретиться с ним за завтраком.

Ночью мне казалось, что после вчерашнего разговора мы непременно станем ближе. Я рассказала Седрику о своей жизни, о мире, которого ещё не существовало, о людях, которых больше никогда не увижу, и он не только выслушал меня, но даже назвал моим настоящим именем. Однако за этим последовали его признания о сэре Чарльзе Вудвилле, о деньгах, переданных Элинор, и о приказах, которые он отдавал в ночь болезни Аннабелль. В результате я лежала без сна до рассвета и пыталась решить, какое из двух открытий должно тревожить меня сильнее.

К половине девятого я успела сменить три решения. Сначала собиралась немедленно поговорить с Беккетом, затем решила, что поступить так за спиной Седрика было бы нечестно, а после вспомнила, что обещала действовать открыто, и рассердилась на себя за излишнюю осторожность. В конце концов я велела Дженни подать тёмно-синее платье, которое не мешало ходить, и спустилась в столовую.

Седрик стоял возле окна с письмом в руке. При моём появлении он обернулся, и я заметила, что он тоже почти не спал. Это открытие не принесло мне удовлетворения.

- Доброе утро, милорд.

- Доброе утро, Аннабель.

Я остановилась на мгновение. Вчера он называл меня Анной, а теперь снова произнёс имя, под которым меня знали в этом доме. Он заметил моё замешательство.

- Я подумал, что при слугах нам лучше не менять привычек, - тихо пояснил он, когда лакей вышел за кофейником. - Если вы не возражаете.