Он повернулся ко мне.

- Вы говорите о моей жене как о посторонней женщине.

- Потому что в каком-то смысле она для меня посторонняя. Но я живу в её теле, ношу её имя и разбираюсь с последствиями её поступков. Мне не легче от этого, поверьте.

Седрик медленно провёл ладонью по лицу. Я ждала, что он рассердится, велит позвать врача или начнёт расспрашивать о том, кто научил меня такой необыкновенной лжи. Вместо этого он вернулся к креслу, но не сел.

- Почему вы решили рассказать мне сейчас?

- Потому что вы начали мне доверять. И потому что я больше не хочу отвечать ложью на каждый ваш вопрос о прошлом. Вчера вы сказали, что выслушаете меня, даже если мои слова покажутся невозможными. Я решила проверить, насколько вы были искренни.

- Жестокий способ проверки.

- Согласна.

Он сел напротив, и несколько минут мы молчали. В камине осело полено; из коридора донёсся далёкий бой часов. Я уже почти убедила себя, что он попросит меня уйти, когда Седрик заговорил:

- Вы помните, как однажды поправили управляющего, который ошибся в подсчётах?

- Да.

- Вы тогда объяснили, что прежде часто имели дело с цифрами. Я счёл это очередной вашей выдумкой. Потом вы знали вещи, которым никто в вашем окружении не мог вас научить, и не знали того, что помнила бы любая женщина, прожившая в этом доме несколько лет. Я замечал это. Но всякий раз находил объяснение, которое казалось мне менее невероятным, чем ваше нынешнее.

- Значит, вы мне верите?

- Я ещё не знаю, во что именно могу поверить, - ответил он. - Но я вижу, что вы сами убеждены в правдивости своих слов. И я не стану называть вас лгуньей только потому, что не понимаю происходящего.

У меня перехватило горло. Я так долго готовилась к его гневу, что оказалась совершенно беззащитна перед осторожной добротой.

- Спасибо, - сказала я.

- Не благодарите прежде времени. У меня множество вопросов.

- Я этого и ожидала.

- Начнём с самого простого. В вашем мире тоже существуют герцоги?

Я невольно рассмеялась. Седрик поднял бровь.

- Простите. Просто из всех вопросов я ожидала этот в последнюю очередь. Да, существуют. Но их власть совсем не такая, как здесь, а большинство людей живёт без малейшего интереса к родословным.

- Неприятное будущее для некоторых моих знакомых.

- Для вас тоже, милорд. Вам пришлось бы завоёвывать уважение без помощи титула.

- По вашему мнению, я не справился бы?

- По моему мнению, вы бы очень возмущались первые несколько дней, а затем заставили бы всех работать по вашим правилам.

Он улыбнулся, и от этого стало немного легче дышать. Седрик расспрашивал о моём доме, о книгах, об учёбе, о том, как люди путешествуют и передают сообщения. Я отвечала, стараясь не превращать рассказ в лекцию. Некоторые вещи казались ему невероятными, и он открыто говорил об этом, но не насмехался. Когда я объяснила, что в моём времени женщины могут самостоятельно выбирать профессию, он лишь заметил, что теперь лучше понимает моё отношение к распоряжениям.

- Значит, вы привыкли жить без мужа, который указывает вам, куда идти и с кем говорить?

- Представьте себе, я даже выбирала себе завтрак без разрешения.

- Это многое объясняет.

- Я рада, что хотя бы одна загадка в нашем доме наконец раскрыта.

Разговор продолжался почти час. Я впервые за всё время пребывания здесь говорила о себе, не подбирая осторожных выражений, и постепенно перестала следить за каждой фразой. Но когда Седрик спросил, была ли у меня семья, мне пришлось отвернуться. Я рассказала немного, ровно столько, сколько могла произнести, не расплакавшись. Он не стал требовать подробностей.

- Вы скучаете по ним, - сказал он.

- Каждый день.

Седрик некоторое время смотрел на огонь.

- Я не могу вернуть вас туда.

- Знаю.

- И не знаю, как помочь вам с этим.

- Вы уже помогли. Вы выслушали меня.

Он протянул руку через узкий промежуток между креслами, и я вложила в неё свои пальцы. Мы сидели так недолго, но мне казалось, что после этого вечера уже невозможно будет вернуться к прежней жизни, в которой каждое его доброе слово приходилось угадывать.

Потом Седрик спросил то, чего я всё же ожидала.

- Если Аннабелль умерла, как вы полагаете, что стало причиной её смерти?

- Я думаю, её отравили. Не могу быть уверена, что произошло в ту ночь, но запах лилий, флакон и вчерашний чай слишком тесно связаны между собой.

- А вы не считаете возможным, что всё было случайностью? Болезнь, после которой вы потеряли память и... приобрели эти необычные воспоминания?

- Считаю возможным всё, что не противоречит тому, что мы уже знаем. Но письма в тайнике показывают, что прежняя Аннабелль сама опасалась за свою жизнь. Она собиралась рассказать вам о смерти сэра Чарльза и не успела.

Седрик отпустил мою руку и поднялся. В его движении не было раздражения, скорее внезапная усталость.

- Вы полагаете, она пришла бы ко мне?

- Так написано в дневнике.

- А я, возможно, не стал бы слушать.

Он произнёс это тихо, без привычного стремления оправдаться. Мне хотелось возразить, но я слишком хорошо помнила, как он разговаривал со мной в первые дни.

- Вы не можете знать, как поступили бы, - сказала я.

- Могу знать, как поступал прежде.

Он подошёл к письменному столику и открыл ящик, в котором хранил бумаги. Достал узкий конверт, некоторое время рассматривал его, а затем вернулся ко мне.

- Есть кое-что, о чём я не рассказал Беккету. И вам тоже.

Я почувствовала, как неприятно сжалось сердце.

- Что именно?

- За два дня до смерти сэра Чарльза Вудвилла я был у него. Элинор говорила, что он слишком слаб, чтобы принимать гостей, но он сам прислал мне записку с просьбой приехать. Мы разговаривали наедине около получаса.

- О чём?

- О деньгах. И о его браке. Он считал, что кто-то распоряжается частью средств без его ведома. Я предложил ему помощь моего поверенного, но он отказался, сказав, что сначала должен получить подтверждение собственных подозрений.

- Почему вы не упоминали об этом раньше?

Седрик медленно провёл пальцем по краю конверта.

- Потому что тогда не видел в этом ничего важного. А после его смерти Элинор просила меня не говорить о встрече. Она опасалась, что родственники мужа начнут спор из-за наследства и воспользуются любым слухом. Я согласился. Мне казалось, что таким образом избавляю её от ненужных неприятностей.

- И теперь вам кажется иначе.

- Теперь я не знаю, от каких именно неприятностей её избавил.

Он передал мне записку. На листке было всего несколько строк, написанных твёрдой, но неровной рукой: сэр Чарльз просил герцога приехать без сопровождения и никому заранее не сообщать о встрече. Внизу стояла дата, совпадавшая с рассказом Седрика.

- Вы сохранили её, - заметила я.

- Я привык хранить письма, которые касаются денежных дел. Даже если они впоследствии оказываются незначительными.

- Кто-нибудь знал, что вы приезжали?

- Несколько слуг. Кучер, разумеется. И Элинор, хотя её не было в комнате во время разговора.

Я положила записку на колени. Всё это можно было объяснить невинно, и всё же у меня перед глазами возникла неприятная картина: больной человек, обеспокоенный исчезающими деньгами; герцог, тайно приехавший к нему; смерть спустя два дня; молчание вдовы и её давнего друга. Если бы мне рассказали эту историю о незнакомом человеке, я непременно потребовала бы проверить его алиби.

- Вы сказали, что разговор касался денег, - произнесла я. - Сэр Чарльз называл конкретные суммы?

- Несколько сотен фунтов из счетов поместья. Возможно, больше. Он ещё не успел разобраться.

- А вы сами когда-нибудь давали ему деньги?

- Нет. Зато однажды оплатил часть расходов Элинор, когда она уверяла, что муж задерживает средства на содержание дома.

Я подняла глаза.

- Когда это было?

- Незадолго до его смерти.