- Завтра я уеду в девять, - сказал он. - Вы с Молли останетесь в малой гостиной, дверь в библиотеку будет заперта не до конца. Никто из вас не войдёт сюда, пока мои люди не закончат дело.

- Я услышала слово «никто» и почувствовала себя оскорблённой, - заметила я.

- Я употребил его намеренно.

- Тогда не удивляйтесь, если в один прекрасный день я научусь отдавать приказы вам.

Он посмотрел на меня, и уголок его рта поднялся.

- По-моему, этот день давно наступил.

Ночью я спала плохо. Не потому, что сомневалась в нашем замысле: он был прост и вполне разумен, - а потому, что ловила себя на непрерывном ожидании шагов в коридоре. Утром, когда Седрик помогал мне сесть за стол, я увидела, что он тоже почти не спал. Однако он безупречно справился с ролью человека, у которого впереди обычный день, выпил кофе, поцеловал мне руку и уехал в половине десятого.

Я проводила его взглядом из окна малой гостиной. Молли сидела неподалёку с шитьём и так старательно делала вид, будто занята, что за четверть часа не продвинулась ни на один стежок.

- Молли, - попросила я, - если вы и дальше будете держать иглу в воздухе, я начну опасаться, что вышивка никогда не закончится.

Она покраснела.

- Простите, миледи. Я боюсь, что Томас догадается.

- Мы все боимся. Только договорились делать это по очереди, чтобы не мешать друг другу.

Молли попыталась улыбнуться. Я подошла к окну и увидела внизу знакомую фигуру. Томас прошёл от конюшен к садовой калитке, поговорил с мальчишкой в серой кепке и вернулся в дом. Через несколько минут из коридора послышался скрип половиц, потом короткий стук в дверь библиотеки.

- Миледи? - донёсся голос лакея. - Его светлость велел взять третий том римской истории для поверенного. Мне сказали, он здесь.

Я сидела достаточно близко, чтобы слышать каждое слово, хотя Томас явно рассчитывал, что меня нет поблизости. За дверью библиотеки никто не ответил. Потом послышалось, как осторожно повернулась ручка.

- Любопытно, - прошептала я Молли. - Кажется, мой муж впервые в жизни поручил лакею искать книгу, которой сам не читал.

Прошло не больше трёх минут. Раздался глухой удар, короткое восклицание и шум отодвинутого кресла. Молли вскочила, но я удержала её за руку. Следом послышался спокойный голос мистера Холмса:

- Не делайте глупостей, Томас. Дверь закрыта, а ваши объяснения будут гораздо убедительнее, если вы оставите этот ящик на месте.

Седрик вошёл через четверть часа. Как выяснилось, он всего лишь объехал два квартала и возвратился через боковой вход. Я встретила его в коридоре.

- Вы солгали мне насчёт поверенного, - сказала я вместо приветствия.

- Приношу извинения. Я боялся, что иначе вы вздумаете поехать со мной.

- Я бы и поехала. Мне чрезвычайно нравятся мужчины, которые умеют вовремя возвращаться.

В библиотеке Томас стоял у стола, бледный и потный, со связанными за спиной руками. Папка лежала перед ним. Мистер Браун держал сложенную записку, которую лакей, по-видимому, пытался уничтожить.

- Это велели передать мне сегодня утром, - проговорил Томас, не поднимая глаз. - Я не знал, что в папке. Мне сказали только принести её к воротам, а за это обещали двадцать гиней.

- Кто обещал? - спросил Седрик.

- Женщина. Она называла себя миссис Уэллс. Лица толком не видел, милорд: вуаль была густая. Раньше она давала мне деньги за ваши разговоры. Я думал… Я думал, никому от этого вреда не будет.

- Когда за чужие разговоры платят золотом, - сказала я, - полезно задуматься, зачем их покупают.

Томас посмотрел на меня с таким жалким выражением, что я почти пожалела его, однако стоило вспомнить испуганную Молли и ту ночь, когда Аннабелль едва не умерла, как жалость уступила место здравому смыслу.

- Где она ждёт? - спросил Седрик.

- На задней дорожке. В закрытом экипаже. Но она сказала, что не станет ждать после одиннадцати.

Седрик взглянул на часы. Было без четверти одиннадцать.

Через пять минут мистер Браун вышел к калитке с папкой под мышкой, а двое констеблей, которых заранее предупредил поверенный, заняли места за соседней оградой. Из окна верхнего этажа я видела лишь часть дорожки и край тёмного экипажа. Женщина в дорожном плаще вышла навстречу Брауну, остановилась, выслушала его первые слова и мгновенно отступила назад. Кучер хлестнул лошадей прежде, чем констебли успели выйти из укрытия. Колёса ударили о камни, экипаж резко свернул, и через несколько секунд за углом уже ничего не было видно.

- Ушла, - произнесла я, когда Седрик поднялся ко мне.

- Пока да. Но теперь у нас есть имя и свидетель, который получал от неё деньги.

Он стоял рядом у окна и смотрел на пустую дорожку. Я не знала, огорчён ли он или думает о следующем шаге. Потом он взял меня за руку и поцеловал пальцы, задержав губы чуть дольше, чем полагалось для обычной любезности.

- Вы великолепно справились, Аннабелль.

- Вы позволите записать это на бумаге? Мне кажется, комплименты от герцога Хартфорда необходимо хранить в особо надёжном месте.

- Я сказал это один раз, дорогая. Не злоупотребляйте.

- Поздно. Я намерена помнить всю жизнь.

Он засмеялся, негромко и совершенно неожиданно, и, хотя Гарриет Уэллс ускользнула, именно этот смех я почему-то запомнила лучше всего.

На следующее утро после задержания Томаса дом Хартфордов представлял собой зрелище, способное доставить истинное удовольствие всякому, кто питал слабость к хорошо организованному беспорядку. В коридорах пахло свежей мастикой и мокрой шерстью, у задней лестницы работал слесарь, а миссис Хоскинс, обычно сохранявшая невозмутимость даже при известии о разбитой супнице, с таким усердием пересчитывала ключи, что я начала опасаться за их сохранность.

Я застала её в холле перед открытым шкафчиком, где на крючках висели ключи от кладовых и служебных помещений. Рядом стояла Дженни, держа в руках стопку чистого белья, и смотрела на экономку с выражением сочувствия, которое та, к счастью, не замечала.

- Миссис Хоскинс, - обратилась я к ней, - если вы продолжите смотреть на эту связку с таким неодобрением, она сама сознается во всех преступлениях.

Экономка обернулась и сделала попытку присесть, не выпуская ключей.

- Миледи, я не понимаю, как могла допустить подобное. Томас служил в доме почти три года. У него были превосходные рекомендации.

- Вероятно, когда он поступал на службу, в рекомендациях не было сказано, что впоследствии он начнёт продавать сведения о хозяевах. Люди иногда приобретают дурные привычки уже после того, как их принимают на работу.

- Его светлость вправе меня уволить.

- Его светлость вправе многое, - согласилась я. - К счастью для нас обеих, он не всегда пользуется всеми своими правами. Вы нужны этому дому, миссис Хоскинс. И, полагаю, сейчас гораздо полезнее будет выяснить, кто имел доступ к садовой двери, чем искать виноватых среди тех, кто честно исполнял свои обязанности.

Она сжала губы, но выражение её лица немного смягчилось. Я оставила её распоряжаться слесарем и поднялась в библиотеку, где Седрик с самого завтрака принимал людей своего поверенного.

Накануне ловушка с папкой сработала, хотя и не так полно, как мы надеялись. Томаса застали у полки с римской историей, куда он полез за бумагами, о которых мы нарочно говорили за ужином. Он сперва уверял, что искал книгу для полировки серебра, затем попытался обвинить Молли, а когда один из людей поверенного обнаружил у него записку с указанием забрать папку, признал, что получал деньги от женщины по имени Гарриет Уэллс. Сама же Гарриет, которую рассчитывали задержать у садовой калитки, не появилась. Кто-то предупредил её или она заранее предусмотрела подобную неудачу, и это обстоятельство беспокоило меня гораздо сильнее, чем признание лакея.

Дверь библиотеки была приоткрыта. Изнутри доносился голос Седрика, ровный и несколько раздражённый.