- Если он не видел лица её нанимательницы, пусть расскажет, как передавались деньги. Меня интересует не то, что Томас предполагает, а то, что он действительно знает.

Я остановилась у порога, намереваясь дождаться окончания разговора, однако Седрик поднял голову и заметил меня.

- Входите, Аннабель. Мы как раз обсуждаем, насколько мало стоит признание человека, который меняет показания всякий раз, когда ему задают новый вопрос.

- Если вы будете столь любезны и не станете называть это семейной особенностью, я с удовольствием присоединюсь.

Поверенный, сухощавый господин по имени мистер Беккет, встал и поклонился. Он уже был знаком с моими замечаниями о нотариальных договорах и теперь, кажется, относился ко мне с осторожным уважением, которое в другой жизни я привыкла ценить выше комплиментов.

- Томас утверждает, миледи, что женщина платила ему за сведения о поездках его светлости и ваших посетителях, - пояснил он. - Иногда она просила передавать письма, не ставя вопросов. Он называет её миссис Уэллс, хотя не знает, настоящее ли это имя.

- А когда она узнала о нашей папке?

- Вчера вечером, - ответил Седрик. - Через мальчика, который забирал сообщения у задней калитки. Его тоже ищут.

Я подошла к столу. На зелёном сукне лежала та самая записка, найденная у Томаса, и рядом с ней - чистый лист, на котором мистер Беккет составлял перечень вопросов.

- Не кажется ли вам странным, что Гарриет не пришла за бумагами сама? - спросила я. - Она посылает человека, за которым уже могли наблюдать, а сама исчезает, едва появляется опасность. Возможно, ей нужна была не папка.

Седрик откинулся на спинку кресла.

- А что же?

- Уверенность, что мы считаем папку важной. Или подтверждение, что мы начали расследование. Если Томас попался, она потеряла слугу, но узнала, насколько далеко мы продвинулись.

- Вы предлагаете считать наше удачное задержание поражением?

- Нет, милорд. Я предлагаю не устраивать победный ужин, пока не выяснено, кого именно мы победили.

Мистер Беккет прикрыл рот ладонью, но по его глазам я поняла, что он улыбнулся. Седрик посмотрел на него, и поверенный немедленно заинтересовался своими бумагами.

- Вы слышали герцогиню, Беккет. Продолжайте поиски миссис Уэллс. И узнайте, не покидала ли она Лондон сегодня утром.

Когда поверенный ушёл, Седрик закрыл дверь и несколько секунд молча стоял возле стола. Я уже собиралась спросить, что ещё его беспокоит, когда он заговорил сам.

- Вы вчера очень довольны собой.

- Я довольна тем, что Молли больше не придётся прятаться от Томаса. Это, на мой взгляд, достаточный повод.

- А тем, что вы настояли на собственном участии в ловушке?

- Этим тоже. Признаюсь, я испытываю редкое удовлетворение, когда мои советы не только выслушивают, но и принимают.

- Я заметил. Особенно по тому, как вы сообщили моему поверенному, что он неверно расставил людей у дверей.

- Он действительно неверно их расставил.

- Беккет служит мне пятнадцать лет.

- Тогда вам повезло, что я появилась прежде, чем он допустил ошибку на шестнадцатом году.

Седрик попытался сохранить суровое выражение лица, но не преуспел. Улыбка появилась ненадолго, зато была настоящей, и я невольно задержала на ней взгляд. За последние дни я всё чаще замечала, что ему гораздо больше идёт улыбаться, чем смотреть на окружающих с видом судьи, вынужденного терпеть необычайно утомительное заседание.

- Есть ещё одно обстоятельство, - сказал он, возвращаясь к серьёзному тону. - В доме больше нет Томаса, но это не значит, что мы знаем всех, кому платили за сведения. Пока я не выясню, кто руководит этой историей, прошу вас не выходить без сопровождения.

- Вы уже говорили об этом вчера.

- И сегодня повторяю.

- А завтра?

- Если понадобится.

- У вас удивительное упорство, милорд. Его следовало бы направить на что-нибудь менее безнадёжное.

- Например, на что?

- На убеждение меня в том, что вы умеете просить, а не приказывать.

Он медленно подошёл ближе и остановился у края стола.

- Хорошо. Аннабель, окажите мне любезность и не заставляйте меня искать вас по всему Лондону, пока кто-то пытается выяснить, каким способом вас удобнее убить.

Я не ожидала, что он произнесёт это настолько прямо. Шутка, уже готовая сорваться с языка, так и осталась невысказанной.

- Вы умеете выбирать выражения, когда действительно стараетесь, - ответила я тише. - Я не собираюсь подвергать себя ненужному риску. Но и сидеть взаперти не стану.

- Об этом я даже не мечтал, - отозвался он. - У меня ещё сохранилось некоторое представление о возможном.

После обеда Седрик уехал к мировому судье вместе с Беккетом, а я занялась библиотечным каталогом. Молли расположилась за секретером, где ей было удобнее переписывать названия книг, и старательно выводила каждую букву. Дженни принесла из моей спальни коробку с письмами и мелкими счетами, найденными среди вещей прежней хозяйки комнаты. Большая часть оказалась приглашениями, давно утратившими всякую ценность, но я не позволяла ничего выбрасывать, пока сама не просмотрю.

- Миледи, - сказала Дженни, вытаскивая из коробки пожелтевшую карточку, - а эти приглашения тоже нужно сохранить? Они все двухлетней давности.

- Пока да. Никогда не знаешь, когда старый знакомый внезапно окажется полезнее нового.

- Мне казалось, вы раньше не любили хранить письма.

Я подняла глаза. Дженни смутилась, словно сама испугалась сказанного.

- Возможно, я прежде слишком многое выбрасывала, - ответила я. - Теперь пытаюсь исправить эту привычку.

Она кивнула и больше ничего не спросила. Молли, сидевшая у секретера, не подняла головы, но я заметила, что перо её на мгновение остановилось.

Чай подали несколько позже обычного. На этот раз его принёс молодой лакей Уильям, недавно переведённый из столовой, и по тому, с какой осторожностью он держал серебряный поднос, можно было заключить, что история Томаса произвела на прислугу сильное впечатление. Он поставил чайник, молочник и чашки на маленький стол у окна, поклонился и спросил, не понадобится ли ещё что-нибудь.

- Пока нет, Уильям, - ответила я. - Но попросите кухарку оставить нам немного печенья. Мы здесь намерены совершить подвиг и разобрать всю эту переписку.

- Всю, миледи? - удивилась Молли.

- Не пугайтесь. Я сказала «намерены», а не «обязаны». Между этими словами, поверьте, огромная разница.

Когда лакей вышел, Дженни принялась раскладывать бумаги, а я налила себе чай. В комнате пахло воском, переплётной кожей и свежими цветами: утром горничная поставила возле окна белые розы, которые прислала леди Данверс. Я добавила немного молока и уже поднесла чашку к губам, когда уловила другой запах, едва заметный под ароматом чая, но настолько знакомый, что рука моя остановилась сама собой.

Я не сразу поняла, откуда он идёт. Сначала посмотрела на розы, потом на чайник и лишь после этого осторожно приблизила чашку к лицу. Тяжёлый сладковатый запах напоминал лилии, оставленные слишком надолго в душной комнате. Такой же запах я помнила из той ночи, после которой очнулась в этой спальне, в этом доме и в совершенно чужой жизни.

Серебряный флакон, найденный в потайном ящике туалетного столика, пах точно так же.

- Дженни, - произнесла я, стараясь, чтобы голос не выдал моего волнения, - пожалуйста, отойдите от стола. И Молли тоже.

Обе посмотрели на меня.

- Миледи, что случилось? - спросила Дженни.

- Возможно, я ошибаюсь. Но до тех пор, пока мы не убедимся в этом, никто не должен пить чай и трогать поднос.

Я поставила чашку на блюдце. Фарфор тихо звякнул, и этот обыкновенный звук почему-то заставил меня особенно остро почувствовать, насколько близко я только что подошла к опасности.

Молли побледнела.

- Это из-за Томаса?

- Не знаю, - ответила я. - Дженни, пошлите за миссис Хоскинс. Пусть она узнает, кто готовил чай, кто наливал воду и кто нёс поднос из кухни. И немедленно отправьте человека за его светлостью. Скажите, что я прошу его вернуться.