- Она могла поверить, - тихо сказала я, рассматривая письмо. - Особенно если уже боялась его.

Седрик взял бумагу, но почти сразу положил обратно.

- Теперь я понимаю, почему она могла решить, что я желаю ей зла.

- Кто-то очень старался внушить ей это.

- И я помог этому человеку своим поведением.

Мне нечего было возразить. Я лишь коснулась его плеча, и он на мгновение накрыл мою руку своей.

Днём приехала леди Кавендиш. Она выглядела не столько разгневанной, сколько оскорблённой, что для неё было куда более необычным состоянием.

- Элинор прислала мне письмо, - объявила она. - Она требует, чтобы я убедила вас прекратить преследование несчастной вдовы. И намекает, что иначе некоторые семейные обстоятельства могут стать известны обществу.

- Она уточнила, какие? - спросил Седрик.

- Нет. Но я не позволю никому использовать меня для передачи угроз, даже если этот человек когда-то был желанным гостем в моём доме.

Я с трудом удержалась от улыбки. Тётушка обладала множеством недостатков, но терпеть чужое высокомерие не входило в их число.

- Вы правильно сделали, что приехали, - сказала я.

Она посмотрела на меня подозрительно.

- Не спешите благодарить, Аннабелль. Я по-прежнему считаю ваши методы чрезмерно смелыми. Но если Элинор угрожает моему племяннику, она должна хотя бы иметь мужество сделать это лично.

Седрик предложил сохранить письмо. Тётушка согласилась и, немного помолчав, добавила:

- Я слишком долго верила, что знаю её характер. Возможно, мне следует внимательнее присмотреться к собственным суждениям.

Для леди Кавендиш это было почти признанием в ошибке. Я не стала требовать большего.

В тот вечер мы с Седриком впервые за долгое время ужинали без обсуждения расследования. Он рассказывал о своей матери, леди Элизабет, которая любила выращивать орхидеи и однажды заставила весь дом искать пропавший горшок, хотя сама переставила его в библиотеку. Потом голос его стал тише. Он признался, что после её смерти долго винил себя: в семнадцать лет уговорил её поехать в дождливый день к лорду Грейвсу посмотреть редкие растения, а вскоре она тяжело заболела. Врачи никогда не связывали поездку с её смертью, но он сам сделал это.

- Я привык думать, что если бы был внимательнее, мог бы предотвратить любую беду, - сказал он. - А когда не смог помочь матери, стал требовать послушания от всех остальных.

- И от Аннабелль.

- Да.

- Но послушание не делает людей безопаснее, Седрик. Иногда оно только мешает им рассказать, что происходит.

Он долго смотрел на меня.

- Я начинаю понимать.

Я положила ладонь на стол, и он накрыл её своей. Мы молчали, но на этот раз молчание не казалось тяжёлым.

Перед сном пришло новое известие: Гарриет Уэллс видели возле оранжереи лорда Грейвса, где через два дня должен был состояться небольшой вечер. Элинор тоже значилась среди приглашённых. Седрик немедленно предложил отказаться от визита.

- А я предлагаю не показывать, что мы испугались, - ответила я.

- Это не игра, Анна.

- Знаю. Именно поэтому мы не поедем туда без Беккета и надёжных людей. Но если Гарриет действительно появилась там, нам нужно выяснить зачем.

Седрик посмотрел на меня с явным неудовольствием.

- Вы опять заставляете меня выбирать между здравым смыслом и желанием запереть вас дома.

- Вы уже знаете, какой выбор правильный.

Он вздохнул.

- К сожалению, знаю.

Утро перед вечером у лорда Грейвса началось с неожиданного происшествия: миссис Хоскинс обнаружила, что в буфетную пытались проникнуть через служебный коридор. Замок не был сломан, но возле двери лежала тонкая металлическая пластинка, которой, по словам дворецкого, иногда пользуются для отпирания простых защёлок.

Седрик немедленно приказал проверить все входы. Я не спорила. После истории с чаем подобная осторожность казалась не излишней, а запоздалой.

- Сегодня вы никуда не пойдёте одна, - сказал он.

- Я собиралась лишь в библиотеку.

- И туда тоже.

- Вы намерены сопровождать меня между книжными шкафами? Боюсь, это станет новым поводом для сплетен.

- Пусть сплетничают.

Он говорил так серьёзно, что я перестала шутить. На столе лежала записка от Беккета: человек со шрамом у подбородка оказался бывшим помощником управляющего Вудвиллов. Его нашли, и он согласился подтвердить, что передавал деньги Гарриет по письменным распоряжениям Элинор. Однако самих распоряжений у него больше не было. Он сжёг их, как ему велели.

- Значит, у нас показания, но нет бумаги, - сказала я.

- Есть записи в конторе и свидетель, который может связать платежи с Элинор, - ответил Седрик. - Это уже немало.

Беккет собирался обратиться к властям, но просил нас не предпринимать самостоятельных действий до завершения проверки. Я согласилась. И, если бы кто-нибудь сказал мне тогда, что к ночи я нарушу собственное обещание, я бы очень возмутилась.

Днём леди Кавендиш прислала письмо с извинениями за то, что прежде защищала Элинор без достаточных оснований. Извинения были написаны с обычной для тётушки строгостью: она не признала себя неправой во всём, но сообщила, что более не намерена поддерживать отношения с человеком, который прибегает к угрозам. Я показала письмо Седрику.

- Это почти чудо, - заметила я.

- Моя тётя умеет менять мнение, если считает, что делает это по собственной воле.

- В таком случае нам следует никогда не напоминать ей о сегодняшнем дне.

Вечером мы поехали к лорду Грейвсу в сопровождении двух надёжных людей Беккета, которые прибыли заранее под видом помощников управляющего. Сам поверенный должен был встретиться с нами у дома. Я выбрала платье цвета тёмной розы и отказалась от тяжёлых украшений. Дженни затянула застёжку на шее и, помедлив, спросила:

- Миледи, вы уверены, что хотите ехать?

- Нет, Дженни. Но иногда приходится делать то, в чём не уверена.

- Его светлость очень беспокоится.

- Я знаю.

И, к своему удивлению, я обнаружила, что беспокойство Седрика больше не раздражает меня. Оно пугало лишь потому, что я слишком хорошо понимала его причину.

Дом лорда Грейвса сиял огнями. Гости собрались в большой гостиной, где музыканты играли негромкую мелодию, а в дальнем конце зала открывались двери оранжереи. Там под стеклянной крышей росли высокие пальмы, цитрусовые деревья и орхидеи, которыми когда-то восхищалась мать Седрика.

Лорд Грейвс встретил нас с сердечной любезностью. Он был старым другом семьи и заметно обрадовался, увидев Седрика, но при упоминании Элинор его лицо стало озабоченным.

- Она приехала раньше, - сказал он тихо. - Просила позволения поговорить с герцогом наедине. Я ответил, что не стану устраивать тайных встреч в собственном доме.

- Вы поступили правильно, - сказал Седрик.

Мы увидели Элинор возле дверей оранжереи. Она была в серебристо-сером платье, безупречно спокойная, с той мягкой улыбкой, которая когда-то казалась мне признаком доброжелательности. При нашем приближении она подняла бокал.

- Седрик. Аннабелль. Как приятно, что вы всё же приехали.

- Добрый вечер, Элинор, - ответил он.

Она перевела взгляд на меня.

- Вы выглядите значительно лучше. Говорят, вас опять беспокоило здоровье.

- Я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы не нуждаться в чужих советах о лекарствах, - сказала я.

Её улыбка не изменилась, но пальцы на ножке бокала побелели.

- Вы по-прежнему любите необычные замечания.

- А вы по-прежнему предпочитаете делать вид, что не понимаете их смысла.

Седрик едва заметно коснулся моего локтя. Я поняла предупреждение и замолчала.

Элинор попросила его уделить ей несколько минут. Он отказался разговаривать без свидетелей. Тогда она сказала, что хотела бы обсудить память сэра Чарльза и несправедливые слухи, которые теперь распространяют о ней.

- Если вам есть что сообщить, обратитесь к мистеру Беккету, - ответил Седрик. - Он ведёт все дела, связанные с расследованием.