Седрик отложил записку.

- Вы хотели мне что-то сказать?

Я посмотрела на него, на тетрадь с чужим почерком, на письма, которые прежняя Аннабелль спрятала перед смертью. Мне хотелось рассказать всё немедленно, но я понимала, что подобный разговор нельзя начинать между поручениями поверенному и сообщением врача, когда за дверью то и дело появляются слуги.

- Да, - ответила я. - И я расскажу. Только не здесь и не сейчас, когда нас могут прервать в любую минуту. Мне нужно, чтобы вы выслушали меня до конца, даже если сначала решите, что я говорю совершенно невозможные вещи.

Седрик несколько секунд смотрел на меня.

- Вы действительно полагаете, что после последних недель способны удивить меня настолько сильно?

- Боюсь, милорд, у меня ещё остались таланты, о которых вы не подозреваете.

На этот раз он улыбнулся, хотя в глазах его сохранялась тревога.

- Тогда после ужина мы поговорим. Я распоряжусь, чтобы нам никто не мешал.

Он протянул мне руку, помог подняться из кресла и задержал мои пальцы в своей ладони. Я не стала отнимать их сразу. Мне было страшно не потому, что он мог не поверить, а потому, что он уже начинал мне верить, и теперь я собиралась подвергнуть это доверие самому трудному испытанию.

Вечером мне предстояло рассказать герцогу Хартфорду, что его жена умерла, а женщина, которая стоит перед ним, помнит совсем другую жизнь. И впервые с тех пор, как я оказалась в этом доме, я боялась не его гнева, а возможности увидеть в его глазах прежнюю холодность.

К ужину я успела трижды пожалеть о своём обещании и дважды решить, что всё-таки сдержу его. Третье решение оказалось самым трудным, потому что к тому времени Дженни уже закончила причёсывать меня, застегнула на шее тонкую жемчужную нить и сообщила, что его светлость просил подать ужин в маленькую гостиную, где нас никто не побеспокоит.

Это было разумно и даже заботливо, но именно забота Седрика мешала мне собраться с мыслями. Ещё недавно я могла бы рассказать ему что угодно, не особенно беспокоясь о последствиях: он всё равно заранее был уверен, что его жена лжёт. Теперь же мне предстояло разрушить доверие, которое мы с таким трудом начали строить, и я не знала, выдержит ли оно правду.

- Миледи, вам не нравится платье? - спросила Дженни, заметив, что я уже несколько минут рассматриваю себя в зеркале.

- Платье превосходное. Я размышляю о том, сколько неприятностей может принести одна-единственная беседа.

- С его светлостью?

- У вас удивительная проницательность.

Дженни поправила складку у моего плеча и осторожно улыбнулась.

- Его светлость сегодня велел узнать, не желаете ли вы другого десерта. Миссис Хоскинс сказала, что за все годы службы он ни разу не интересовался десертом заранее.

- Боюсь, это говорит скорее о состоянии нашего брака, чем о его пристрастии к сладкому.

- Мне кажется, миледи, он очень беспокоится о вас.

Я посмотрела на девушку. В её голосе не было ни любопытства, ни желания угодить; она говорила просто, как человек, который давно наблюдает за чужой жизнью и внезапно замечает в ней перемену.

- Мне тоже так кажется, Дженни. Вот только я не уверена, что он будет беспокоиться обо мне после сегодняшнего вечера.

Горничная явно хотела что-то спросить, но вовремя сдержалась. Я поблагодарила её, взяла платок и спустилась вниз.

Седрик ждал у камина. Он переоделся к ужину, хотя мы оставались дома, и при виде меня отложил часы, которые держал в руке. На небольшом столе стояли две свечи, серебряный канделябр отражался в тёмном оконном стекле, а возле дивана уже приготовили поднос с графином воды и бокалами. Всё выглядело настолько мирно, что мне захотелось попросить перенести разговор на завтра, а лучше на следующий месяц.

- Вы выглядите так, словно собираетесь на дуэль, - заметил Седрик.

- Разве? А мне казалось, что я выбрала вполне подходящее платье для семейного ужина.

- Я говорю не о платье.

- В таком случае, милорд, вам следовало бы начать с комплимента. Я могла бы хотя бы на минуту забыть о своём выражении лица.

Он подошёл, взял мою руку и коснулся губами пальцев.

- Вы прекрасны, Аннабель. И, если это хоть немного поможет, я не собираюсь сегодня с вами ссориться.

- Не давайте обещаний, которые от вас не зависят.

Седрик внимательно посмотрел на меня, но не стал настаивать на объяснениях. Мы сели за стол, и я почти благодарила судьбу за присутствие слуг: пока подавали суп, рыбу и жаркое, говорить о другом времени и чужом теле было совершенно невозможно. Мы обсуждали погоду, состояние дорог после дождя и предстоящее возвращение Беккета из Дептфорда. Седрик сообщил, что поверенный отправил туда человека на поиски бывшего лакея Патрика, которому приписывали подозрительное письмо. Я спросила, не опасается ли он, что Патрик тоже успеет исчезнуть.

- Опасаюсь, - признался он. - Но Патрик, в отличие от миссис Уэллс, не знает, что мы его ищем. По крайней мере, я на это надеюсь.

- Последние события показывают, что наши надежды иногда опаздывают за чужими намерениями.

- Тогда будем действовать быстрее.

Он говорил спокойно, но я заметила, что при упоминании Гарриет его лицо снова стало напряжённым. Я хотела спросить, что ещё он выяснил об Элинор, однако решила не превращать ужин в заседание следственной комиссии. Мне предстоял разговор куда труднее.

Когда со стола убрали и принесли кофе, Седрик распорядился, чтобы нас больше не беспокоили. Дверь закрылась. Я посмотрела на неё с таким чувством, словно вместе со слугами из комнаты ушла последняя возможность отступить.

- Теперь, - сказал он, придвигая мне чашку, - я слушаю.

Я положила ладони на колени, чтобы он не видел, как они дрожат.

- Прежде всего я должна попросить вас не перебивать меня, пока я не закончу. И ещё... постарайтесь не решать заранее, что я сошла с ума.

- После истории с тайником и вчерашним чаем это было бы не самым разумным решением.

- Я говорю совершенно серьёзно.

Он отставил чашку.

- Я тоже.

Я вдохнула поглубже. Было бы проще начать с доказательств, с рассказа о предметах, которых в этом времени не существовало, или с перечисления событий, о которых не могла знать прежняя Аннабелль. Но всё это лишь отдаляло главную фразу, которую я должна была произнести.

- Меня зовут Анна, - сказала я. - Не Аннабелль. По крайней мере, так меня звали до того, как я очнулась в вашей спальне после болезни.

Седрик не шевельнулся.

- Продолжайте.

- Я помню другую жизнь. Другой дом, других людей. Я жила в мире, который появится много лет спустя после нашего времени. Я не знаю, как оказалась здесь. Последнее, что помню оттуда, - обычный вечер, дорогу, яркий свет, а потом темноту. Когда я пришла в себя, рядом стояла Дженни, называла меня герцогиней и уверяла, что я тяжело болела.

Он смотрел на меня без выражения. Это молчание было хуже любого возражения, но я заставила себя продолжать.

- Сначала я решила, что сплю или потеряла память. Потом увидела себя в зеркале и поняла, что это не моё лицо. Я не знала ваших привычек, не помнила людей, которых должна была знать, и едва не выдала себя десятки раз. Я научилась отвечать осторожно, а всё остальное пыталась выяснить по письмам, разговорам и книгам.

- Вы хотите сказать, что не помните нашей прежней жизни, потому что никогда её не проживали?

- Да.

Седрик поднялся, подошёл к камину и остановился перед ним. Я видела его профиль в свете огня и не могла угадать, что он думает. Наконец он спросил:

- А женщина, на которой я женился?

Вот этого вопроса я боялась больше всего.

- Не знаю, - ответила я. - Я думаю, она умерла после отравления, а я каким-то образом оказалась на её месте. Но доказать этого не могу. Возможно, произошло что-то, чего я сама не понимаю. Я знаю лишь, что помню собственную жизнь и почти ничего из её прошлого.