В своей комнате я наконец позвонила Дженни и начала готовиться к вечернему выходу в свет. До бала оставалось несколько часов, и мне предстояло снова играть роль счастливой герцогини, воплощения супружеской безмятежности. И снова я не знала, что будет труднее: выдержать холодность Седрика или его внезапные проблески чего-то, что всё сильнее напоминало мне… Нет, не ревность. Скорее, собственничество, смешанное с растерянностью. Что ж, по крайней мере, одно я знала точно: скучно мне не будет. А это в моём положении уже было немало.

К вечеру распогодилось. Дождь, зарядивший с утра, прекратился, небо над Лондоном расчистилось, и в просветах между облаками проглянули первые за последние дни звёзды: бледные, неуверенные, словно они и сами не верили, что им позволят остаться. Я стояла у окна в своей спальне и смотрела на эти звёзды, пока Дженни заканчивала укладывать мне волосы. Сегодня нам предстоял музыкальный вечер у леди Данверс, и, хотя я не испытывала особого восторга от перспективы провести несколько часов в обществе людей, которые будут исподтишка разглядывать меня, пытаясь понять, действительно ли герцогиня Хартфорд изменилась или это лишь временное помутнение рассудка. Имея ввиду это я была почти рада возможности выйти из дома.

-Вы сегодня задумчивы, миледи,- заметила Дженни, закалывая последний локон.

-Я просто любуюсь погодой,-ответила я, хотя на самом деле думала вовсе не о погоде.

Я думала о сегодняшнем утре. О том, как Седрик сидел за завтраком, рассеянно вертя в пальцах серебряную ложку, и говорил о матери. О том, как он смотрел на меня. Не с привычным раздражением, а с чем-то похожим на усталое любопытство. И о том, как я сама, против воли, почувствовала что-то, чему пока не могла дать названия. Это тревожило меня куда больше, чем все нераскрытые тайны этого дома.

-Готово, миледи,-Дженни отступила на шаг, и я взглянула в зеркало.

Платье, выбранное для сегодняшнего вечера, было из тёмно-вишнёвого шёлка. Не слишком броское, но достаточно нарядное, чтобы не выделяться среди прочих дам. Единственным украшением служила тонкая золотая цепочка с крошечным рубином, которую я отыскала в шкатулке ещё в первую неделю. Причёска была простой, но элегантной. Высокий узел, несколько локонов, свободно спадающих на плечи. Я осталась довольна и, отпустив Дженни, спустилась в холл.

Седрик ждал меня у подножия лестницы. Он был в тёмно-синем вечернем фраке, и свет канделябров играл на его волосах, придавая им тот самый медный оттенок, который я заметила ещё в первое утро. При виде меня он чуть наклонил голову.

-Вы готовы?

-Вполне,-ответила я, вкладывая пальцы в его подставленную ладонь.- А вы?Выглядите вы так, словно идёте на казнь.

-Музыкальные вечера леди Данверс это и есть своего рода казнь,-ответил он, ведя меня к выходу.-Она приглашает самых утомительных людей в Лондоне и рассаживает их так, чтобы никто не мог сбежать.

-Тогда почему мы едем?

-Потому что леди Данверс старая приятельница моей матери,-ответил он, помогая мне сесть в карету.-И потому что отказаться означало бы нанести ей оскорбление. А наносить оскорбления пожилым дамам это слишком даже для меня.

-Даже для вас?-я усмехнулась.-Стало быть, какие-то границы всё же существуют.

-О, разумеется. Я чту традиции. Особенно те, что касаются хороших манер.

-А я думала, что ваша традиция это доводить меня до белого каления.

-Это не традиция,-Седрик сел напротив и положил трость на колени.-Это хобби.

Я не удержалась от смешка. Карета тронулась, и мы покатили по мокрым мостовым в сторону Мейфэра, где располагался особняк леди Данверс. Некоторое время ехали в молчании, но это молчание не было неловким, скорее задумчивым, словно каждый из нас обдумывал что-то своё.

-Вы сегодня были непривычно тихи за ужином,-заметила я наконец.-Вас что-то беспокоит?

Седрик помедлил с ответом. Он смотрел в окно, и его лицо, освещённое неровным светом уличных фонарей, казалось непривычно усталым.

-Я получил письмо,-сказал он.-От одного старого знакомого. Он упоминает, что в Лондоне снова появилась леди Вудвилл.

-Леди Вудвилл?-имя показалось мне смутно знакомым, но я не могла вспомнить, где его слышала.

-Элинор Вудвилл,-пояснил Седрик, и его голос прозвучал ровно, но как-то слишком тщательно выверенно.-Вдова сэра Чарльза Вудвилла. Она провела последние два года в Дорсете, в поместье своего покойного мужа, и теперь, кажется, решила вернуться в свет.

-И это вас беспокоит?

-Это…-он замолчал, подбирая слово, — …Несколько осложняет положение дел.

-Чьих дел?-спросила я.

-Наших,-ответил он и замолчал, явно не желая продолжать.

Я не стала настаивать. В конце концов, у каждого есть свои скелеты в шкафу, а у герцога Хартфорда их, судя по всему, было больше, чем у обычного человека. Но имя леди Вудвилл я запомнила.

Особняк леди Данверс сиял, как новогодняя ёлка. Свет лился из каждого окна, отражался в лужах на мостовой, дробился в хрустальных подвесках люстр, видневшихся сквозь распахнутые шторы. Лакеи в напудренных париках сновали между экипажами, помогая дамам выходить из карет, а из приоткрытых дверей доносился гул голосов и обрывки музыки,видимо оркестр уже настраивал инструменты.

В холле нас встретила сама хозяйка. Полная, румяная дама в лиловом платье с таким количеством кружев, что она напоминала большой праздничный торт. Леди Данверс была из тех женщин, чья жизнерадостность граничила с назойливостью, но была при этом настолько искренней, что на неё невозможно было сердиться.

-Седрик, мой дорогой!-воскликнула она, простирая к нему руки.-Ты всё-таки приехал! А я боялась, что ты снова сошлёшься на дела!

-Дела подождут, леди Данверс,- ответил Седрик, целуя её руку.-Ваши музыкальные вечера я не пропускаю.

-Льстец,-она шутливо погрозила ему пальцем и повернулась ко мне.-А вы, герцогиня, просто сияете! Я слышала, вы были больны, но, честное слово, никогда бы не догадалась. Вы выглядите так, будто только что вернулись из Брайтона.

-Благодарю, леди Данверс,-я присела в реверансе.-Морской воздух, говорят, творит чудеса, но, боюсь, в моём случае обошлось без него.

-Воздух воздухом, а характер это главное,-заявила она, беря нас обоих под руки и ведя в гостиную.-Идёмте, идёмте, места уже почти все заняты. Я посадила вас рядом с леди Кавендиш, вы ведь не против? Она говорила, что была у вас сегодня утром. Какая трогательная семейная забота.

Мы вошли в музыкальную гостиную - просторную залу с высокими потолками и стенами, обитыми бледно-золотистым шёлком. В дальнем конце стояли арфа и стулья для музыкантов, а полукругом перед ними были расставлены кресла и диваны, на которых уже рассаживались гости. Я заметила несколько знакомых лиц: лорда Эштона, беседовавшего с каким-то пожилым джентльменом, леди Уинтерборн в тёмно-синем тюрбане, леди Кавендиш с Мортимером, которые сидели в первом ряду. Мортимер, заметив меня, приветственно кивнул, и его улыбка показалась мне слишком уж радостной для человека, которого я видела всего несколько часов назад.

Мы заняли места во втором ряду, у окна, и я только начала расправлять юбку, когда заметила её.

Она сидела в первом ряду, через два стула от леди Кавендиш, и что-то тихо говорила ей, наклонившись к уху. На ней было платье из тёмно-зелёного бархата, облегавшее фигуру с той сдержанной, но безупречной элегантностью, которая стоит куда дороже любых бриллиантов. Тёмные волосы были уложены в высокую причёку, открывавшую длинную шею, и единственным украшением служила нитка изумрудов — неброская, но явно очень дорогая. Она не была красавицей в том смысле, в каком это слово обычно употребляют в свете: черты её лица были слишком тонкими, слишком резкими, чтобы считаться миловидными. Но в ней чувствовалась та особая порода, которая заставляет людей оборачиваться и перешёптываться за спиной.

-Это она?-спросила я, не поворачивая головы к Седрику.