Перед уходом я спросила Седрика, не помнит ли он, кто ещё имел доступ к малому кабинету, где Молли нашла книгу.

- Почти вся семья и старшие слуги, - ответил он. - Комнатой редко пользовались, но её не запирали.

- Значит, записку мог оставить кто угодно.

- Да. И именно поэтому мы не станем считать её доказательством, пока не установим происхождение.

Я кивнула. Это был ответ, который я сама хотела услышать.

У дверей он остановил меня.

- Анна.

Я обернулась.

- Да?

- Завтра Беккет снова будет здесь. Я попрошу его в первую очередь искать миссис Мерсер. И ещё... если вы захотите поговорить о своём мире, не обязательно ждать очередного страшного признания.

Я улыбнулась.

- Будьте осторожны, Седрик. Однажды я расскажу вам о поездах, и вы больше никогда не сможете смотреть на собственную карету с прежним уважением.

- В таком случае начните с чего-нибудь менее опасного.

- Например, с того, как женщины моего времени выбирают мужей?

- Боюсь, это ещё опаснее.

Я рассмеялась и впервые за день ушла от него с лёгким сердцем.

Но уже в спальне, когда Дженни помогала мне расстёгивать платье, я вспомнила слова Прайса: «Если это выйдет наружу, пострадаем мы оба». Седрик объяснил их, и объяснение было разумным. И всё же кто-то в доме Вудвиллов мог услышать тот же разговор и истолковать его совсем иначе. Кто-то мог знать о визите герцога, о его денежных делах с Элинор и о том, что прежняя Аннабелль боялась мужа.

Такому человеку не пришлось бы придумывать ложь с самого начала. Достаточно было соединить несколько правдивых обстоятельств в неверном порядке.

Я попросила Дженни погасить свечи, оставив одну возле кровати. На столике лежали письмо Аннабелль и записка сэра Чарльза. Между ними было всего несколько дней, но теперь я видела, как тесно переплелись две смерти.

Если кто-то хотел обвинить Седрика, он уже начал готовить для этого почву. Если же Седрик действительно что-то скрывал, у нас оставалось всё меньше времени, чтобы узнать правду.

Я легла, закрыла глаза и неожиданно подумала не о ливрее и не о свёртке с лекарством, а о том, как бережно Седрик держал мою руку. Мне очень хотелось, чтобы эта память оказалась сильнее всех остальных. Но желание, как мы сами договорились, ещё не было доказательством.

В следующий понедельник мистер Беккет явился к нам с видом человека, которому наконец удалось найти нечто важное, но который ещё не решил, стоит ли радоваться собственной удаче. Он отказался от завтрака, хотя миссис Хоскинс предложила ему горячие булочки с таким достоинством, словно речь шла о награде за государственные заслуги, и попросил немедленно переговорить с герцогом.

- И со мной тоже, - уточнила я, появившись в дверях кабинета.

Беккет слегка поклонился.

- Разумеется, ваша светлость. Я уже привык, что теперь у нас два следователя.

- Один из них, к несчастью, всё ещё полагает, что может распоряжаться вторым, - сказала я.

- Я нахожусь в комнате, Аннабель, - заметил Седрик.

- Вот именно поэтому я и говорю достаточно громко.

Беккет кашлянул, пряча улыбку, и развернул лист с выписками из старых книг прислуги. Эдмунд Бриггс действительно покинул дом Хартфордов за несколько дней до смерти сэра Чарльза. Рекомендацию ему выдали по просьбе управляющего Вудвиллов, но в новый дом он так и не поступил. Вместо этого его видели на службе у торговца тканями в Саутуорке, где он пробыл меньше месяца и исчез.

- Он жив? - спросила я.

- Насколько нам известно. Его сестра утверждает, что дважды в год получает от него деньги. Последнее письмо пришло из Бристоля. Адрес отправителя, вероятно, ложный.

- Почему вы так решили?

- Потому что почтовая отметка принадлежит Лондону.

Седрик подошёл к столу.

- Бриггс мог быть человеком в моей ливрее, которого видел Прайс. Но зачем ему было сопровождать Гарриет?

- Или зачем Гарриет понадобился человек в вашей ливрее, - поправила я. - Разница существенная.

Беккет положил рядом другую бумагу. Это была копия расписки, которую мы нашли в кожаном футляре. Землемер Лэнгфорд оказался вполне реальным человеком и согласился рассказать, что сэр Чарльз просил его проверить стоимость участка, записанного на дальнего родственника леди Вудвилл. Доходы от этой земли поступали не в общую казну поместья, а на отдельный счёт. Лэнгфорд счёл распоряжения сомнительными и отказался удостоверять документы, пока не увидит подпись самого владельца.

- И кто распоряжался счётом? - спросила я.

- Через доверенного поверенного - леди Вудвилл, - ответил Беккет. - Однако это ещё не означает преступления. У неё могли быть законные полномочия.

- Значит, нам нужны первоначальные доверенности.

- Именно.

Я заметила, что Седрик молчит. Он смотрел на лист, где стояла подпись сэра Чарльза, и мне вдруг стало ясно, что для него эта история уже не просто расследование. Он знал этих людей много лет, принимал Элинор в своём доме, защищал её от сплетен, а теперь вынужден был спрашивать себя, не помог ли ей скрыть обман.

- Вы помните, когда впервые передали ей деньги? - осторожно спросила я.

- За несколько недель до смерти Чарльза. Она говорила, что муж урезал расходы на содержание дома и слуги не получают жалованья. Я заплатил по счетам поставщиков.

- Не ей лично?

- Нет. По крайней мере, большую часть суммы я перечислил через своего управляющего.

Беккет оживился.

- В таком случае я могу найти подтверждение. Это поможет отделить помощь вдове от платежей, которыми кто-то мог воспользоваться.

Седрик посмотрел на меня.

- Вы удовлетворены?

- Пока я удовлетворена только тем, что у нас появился ещё один список документов, - ответила я. - В остальном моя требовательность осталась прежней.

После ухода Беккета мы отправились в библиотеку. Молли сидела за дальним столом и переписывала заголовки, а Дженни принесла мне коробку старых писем, обнаруженных в бельевом шкафу. Наша жизнь всё больше напоминала существование архивариусов, которым по недоразумению поручили ещё и вести большое хозяйство.

- Вы когда-нибудь скучаете по светским визитам? - спросил Седрик, наблюдая, как я развязываю бечёвку.

- Только когда мне особенно хочется услышать рассуждения о том, какая шляпка приличествует герцогине, едва пережившей покушение.

- Леди Кавендиш могла бы предоставить исчерпывающую консультацию.

- Не сомневаюсь. И выставить мне счёт за неподобающее поведение.

Мы улыбнулись друг другу, и я почти забыла о бумагах, пока из коробки не выпал узкий конверт без адреса. Внутри лежала записка прежней Аннабелль, написанная неровным почерком: «Если Эдмунд придёт снова, не впускайте его ко мне без Дженни. Он говорит, что послан герцогом, но я ему не верю».

Я перечитала фразу и почувствовала холод.

- Седрик, взгляните.

Он взял листок. По его лицу я поняла, что имя Бриггса не было ему совершенно безразлично.

- Я никогда не посылал его к Аннабелль с поручениями после увольнения, - сказал он.

- А она считала, что он приходит от вас. Или что он так утверждает.

- Выходит, кто-то пользовался моим именем задолго до её болезни.

- Возможно. Но мы должны проверить, когда написана записка.

Седрик посмотрел на меня почти с нежностью.

- Вы удивительно последовательно требуете доказательств даже тогда, когда они могли бы оправдать меня.

- Я стараюсь не делать вам поблажек, милорд. Иначе вы быстро привыкнете.

В тот же день Беккет послал человека к сестре Бриггса. Мы же решили проверить, не помнит ли Дженни его посещений. Она слушала меня, стоя возле окна, и постепенно становилась всё бледнее.

- Он действительно приходил, миледи, - призналась она. - Один раз я встретила его возле лестницы, ведущей к вашим комнатам. Он сказал, что его светлость просил передать письмо. Но когда я предложила взять его, он отказался и ушёл.