- Я не обещаю, что смогу сразу простить вам то, как вы обращались с ней, - сказала я.

- И не прошу этого, Анна.

Он произнёс моё имя тихо, только убедившись, что дверь закрыта. За стенами кабинета для всего дома я оставалась Аннабелль, и эта необходимость вдруг показалась особенно тяжёлой: мне приходилось жить с последствиями чужого брака, одновременно стараясь не забыть женщину, которой этот брак принадлежал.

- Тогда начнём хотя бы с того, - ответила я, - что больше не будем называть её виновницей вашей испорченной жизни.

Седрик кивнул.

- Согласен.

После обеда Беккет принёс старые счета портного. За месяц до смерти сэра Чарльза в них значился дополнительный комплект ливреи, заказанный якобы для лакея Хартфордов. Счёт был оплачен через контору, обслуживавшую дела леди Вудвилл. Подпись на заказе принадлежала управляющему, которого после смерти сэра Чарльза уволили.

- Значит, Элинор могла получить ливрею без ведома Седрика, - сказала я.

- Могла, - подтвердил Беккет. - Но пока мы не знаем, кто носил её в тот день.

- Бриггс, - произнёс Седрик.

- Вероятно. И всё же нам нужен свидетель, который узнает его.

К вечеру дом погрузился в обычные хлопоты. Миссис Хоскинс распоряжалась ужином, Дженни выбирала мне платье, а Молли продолжала составлять каталог. Я пыталась читать, но мысли постоянно возвращались к женщине, которая когда-то занимала моё место. Она успела собрать доказательства, попросить помощи и испугаться за чужого племянника, а затем умерла, не получив возможности рассказать мужу правду.

Седрик нашёл меня в библиотеке. Он долго стоял у двери, прежде чем подойти.

- Я хотел бы попросить у вас прощения, - сказал он.

- За что именно? У вас, милорд, накопилось несколько пунктов.

Он не улыбнулся.

- За то, что я был жесток к Аннабелль. И за то, что иногда пытаюсь исправить прошлое, заботясь о вас так, словно могу этим вернуть ей то, чего она была лишена.

Я закрыла книгу.

- Вы не можете вернуть ей прошлое. Но можете не повторять прежних ошибок.

- Я стараюсь.

- Я вижу.

Он сел рядом, оставив между нами небольшое расстояние.

- Вы не обязаны отвечать за её поступки, Анна. И не обязаны любить меня только потому, что мы женаты.

Мне стало трудно дышать.

- Вы удивительно поздно пришли к этой мысли.

- Лучше поздно, чем никогда.

Я повернулась к нему.

- А если я однажды решу остаться не из-за титула и не из-за обстоятельств, а потому что сама этого хочу?

Седрик посмотрел на меня так внимательно, что я пожалела о собственной смелости.

- Тогда я постараюсь заслужить ваше решение.

Он не приблизился и не попытался поцеловать меня. Только протянул руку, и я вложила в неё свою. Это было меньше, чем мне хотелось, но, возможно, именно поэтому значило больше.

На следующее утро мы должны были ехать к нотариусу, у которого сэр Чарльз намеревался изменить завещание. Беккет надеялся найти запись о назначенной встрече. Я ещё не знала, что именно там мы получим первое доказательство того, что кто-то готовил обвинение против Седрика задолго до нашей нынешней ссоры с Элинор.

Нотариус мистер Эверли принял нас в тесном кабинете, где пахло сургучом, пылью и мокрой шерстью. Последнее объяснялось тем, что мы приехали под дождём, а Седрик, несмотря на моё предупреждение, настоял на поездке в открытой карете до того, как небо окончательно испортилось.

- Ваше представление о свежем воздухе требует пересмотра, милорд, - заметила я, снимая перчатки.

- Я не предполагал, что дождь начнётся так скоро.

- В моём мире люди научились предсказывать погоду несколько точнее.

- Значит, будущее не лишено достоинств.

Я едва не рассмеялась, но мистер Эверли уже раскладывал бумаги. Он помнил сэра Чарльза: тот действительно назначил встречу для обсуждения нового завещания, однако не явился. На следующий день пришла записка с просьбой перенести беседу, а спустя несколько суток нотариусу сообщили о смерти клиента.

- Вы сохранили записку? - спросил Беккет.

- Разумеется. Но меня всегда смущал почерк. Я был знаком с сэром Чарльзом много лет, и письмо показалось мне необычно ровным для человека, который, как утверждали, находился при смерти.

Он передал нам лист. Подпись выглядела похожей на образцы, найденные в футляре, но Седрик сразу указал на необычный изгиб последней буквы. Я вспомнила слова миссис Мерсер о поддельной подписи на земельном документе.

- Можно ли установить, кто доставил письмо? - спросила я.

- Посыльный оставил его у секретаря. Его имени не записали.

Беккет попросил разрешения сделать копию. Затем нотариус показал черновые заметки сэра Чарльза: он собирался ограничить распоряжение частью имущества до окончания проверки счетов. В черновике упоминалась Элинор, но не содержалось прямого обвинения.

- Если бы он подписал это распоряжение, положение леди Вудвилл изменилось бы? - спросила я.

- Существенно, ваша светлость. Однако я не могу утверждать, что он непременно сделал бы это. До подписания любое намерение остаётся намерением.

Мы вышли на улицу с копиями бумаг и ощущением, что круг вокруг Элинор сужается, но окончательного доказательства по-прежнему нет. Седрик помог мне сесть в карету, а затем неожиданно спросил:

- Вы всё ещё сомневаетесь во мне?

- Да, - ответила я после паузы. - Но теперь гораздо больше сомневаюсь в том, что вы единственный человек, чьи поступки выглядят подозрительно.

Он кивнул.

- Это уже некоторое продвижение.

- Не слишком радуйтесь. Я ещё не закончила задавать вопросы.

- В этом я не сомневаюсь.

Дома нас ожидала записка от Беккета, посланная из другого конца города. Эдмунда Бриггса нашли в дешёвом пансионе возле пристани. Он пытался скрыться, но человек поверенного успел задержать его до прибытия констебля. Беккет просил герцога не приезжать немедленно: сначала требовалось получить показания в присутствии свидетелей.

- Почему вы смотрите так, словно готовы нарушить собственное обещание? - спросила я.

- Потому что хочу немедленно спросить этого негодяя, зачем он приходил к моей жене под моим именем.

- Тогда он, вероятно, солжёт. Подождём Беккета.

Седрик прошёлся по комнате.

- Вы невыносимо рассудительны.

- Я берегу это качество для особых случаев.

Вечером поверенный приехал с протоколом. Бриггс признал, что после увольнения выполнял поручения Гарриет Уэллс, получая деньги через посредника. Ему велели надевать старую ливрею Хартфордов при посещениях дома Вудвиллов, а затем явиться к герцогине с письмом, которое должно было заставить её прекратить расспросы. Он утверждал, что не знал о лекарствах и никогда не видел содержимого свёртков.

- Он назвал заказчика? - спросила я.

- Только Гарриет. По его словам, она называла себя доверенным лицом леди Вудвилл, но прямых поручений от самой Элинор он не получал.

- Значит, связь ещё нужно доказать, - сказала я.

Беккет одобрительно кивнул.

- Именно. Зато Бриггс рассказал, что ему заплатили дополнительно за то, чтобы он сообщил двум слугам Вудвиллов, будто действует по распоряжению герцога Хартфорда. Это объясняет, почему некоторые свидетели могли связать его визиты с вашим именем, милорд.

Седрик долго смотрел в окно.

- Кто заплатил?

- Гарриет. Бриггс готов показать место, где встречался с ней, и описать человека, который однажды передал ей деньги.

- Кто это был?

- Он не знает имени. Мужчина в сером пальто с заметным шрамом у подбородка.

Я вспомнила Томаса, мальчика у садовой калитки, исчезающие записки и сеть людей, каждый из которых знал лишь небольшой кусочек общего замысла. Элинор могла не оставлять собственного имени нигде. Это делало её опасной, но не неуязвимой.

На следующее утро Беккет получил ещё одну важную вещь: копию письма, которое Бриггс должен был передать прежней Аннабелль. В нём говорилось, что герцог знает о её вмешательстве в дела Вудвиллов и настоятельно требует прекратить расспросы. Подпись Седрика была подделана довольно искусно.