На мгновение её лицо стало совершенно чужим. Затем она снова улыбнулась.

- Вы всегда предпочитали поручать другим неприятные разговоры.

- Не всегда, - сказал он. - И именно поэтому сейчас отвечаю вам сам.

Она отошла, и я почувствовала, как он выдохнул.

- Вы держались превосходно, милорд, - сказала я.

- Вы же едва не начали допрос посреди гостиной.

- Мне показалось, обстановка располагает.

- Постарайтесь хотя бы до десерта не арестовывать никого собственноручно.

Мы оба улыбнулись, но вскоре я заметила Гарриет. Она стояла возле боковой двери оранжереи в одежде служанки и держала поднос с бокалами. Её лицо было частично скрыто чепцом, однако я узнала характерную манеру поворачивать голову, прежде чем посмотреть на собеседника. Женщина быстро исчезла за дверью.

Я немедленно сообщила Седрику. Он отправил одного из людей Беккета проверить служебный коридор и попросил меня оставаться рядом. Я согласилась, но через несколько минут к нам подошёл слуга с запиской, будто бы переданной лордом Грейвсом. В ней говорилось, что хозяин просит герцогиню взглянуть на редкую орхидею, недавно привезённую из-за границы, и что он ожидает её в оранжерее.

- Какое странное время для ботанических восторгов, - заметила я.

Седрик взял записку.

- Это не почерк Грейвса.

Мы переглянулись. Он велел слуге остаться и потребовал назвать человека, передавшего бумагу. Тот растерялся и указал на женщину в сером платье, которая подошла к нему возле кухни. Описание подходило Гарриет.

- Они хотят разделить нас, - сказала я.

- И мы не дадим им такой возможности.

В этот момент появился Беккет. Он сообщил, что у заднего выхода задержали Гарриет Уэллс, пытавшуюся уехать в наёмном экипаже. При ней нашли несколько писем и маленький пакет с порошком неизвестного состава. Беккет не позволил никому трогать его и велел передать врачу для проверки. Гарриет отказалась объяснить происхождение пакета, но потребовала немедленно известить леди Вудвилл.

- Значит, она всё ещё рассчитывает на защиту Элинор, - сказал Седрик.

- Или хочет, чтобы мы так подумали, - возразила я.

Беккет кивнул.

- Поэтому я прошу вас обоих оставаться здесь, пока мы проверим остальные выходы.

Но Элинор уже исчезла из гостиной. Лорд Грейвс подтвердил, что видел её направляющейся в оранжерею, а затем никто не мог сказать, куда она пошла. Седрик отправился вместе с Беккетом искать её. Мне велели ждать возле хозяйки дома, и на этот раз я не спорила.

Прошло несколько минут. Я стояла у окна и пыталась понять, почему мне так тревожно. Потом заметила на столике возле двери два бокала, один из которых был отмечен маленькой лентой цвета тёмной розы. Такие ленты привязывали к бокалам дам, чтобы их не перепутали во время приёма. Мой бокал прежде стоял на другом столе, рядом с Седриком. Теперь его перенесли.

Я не прикоснулась к нему. Вместо этого попросила ближайшего слугу позвать Беккета и проследить, чтобы никто не пил из этих бокалов. В ту же минуту из оранжереи донёсся резкий звук разбившегося стекла.

Я побежала к дверям, но остановилась на пороге, увидев Элинор. Она стояла возле стола с цветами, а напротив неё находился Седрик. У его ног лежал разбитый бокал. Беккет и двое слуг уже приближались со стороны служебного прохода.

- Вы всё испортили, - сказала Элинор так тихо, что я едва расслышала. - Я пыталась защитить вас от неё, а вы позволили этой женщине настроить вас против меня.

- От кого вы пытались меня защитить? - спросил Седрик. - От моей жены или от правды о Чарльзе?

Она резко обернулась ко мне. В её глазах не осталось ни мягкости, ни привычной светской любезности.

- Вы не понимаете, что нашли, Аннабелль. Вы никогда ничего не понимали.

- Возможно, - ответила я. - Но теперь у нас есть люди, которые готовы говорить. И документы, которые вы не успели уничтожить.

Элинор шагнула к боковому выходу, но там уже стоял человек Беккета. Она остановилась, медленно подняла подбородок и сказала:

- Вы не сможете доказать, что я сделала что-нибудь дурное.

- Это решать не нам, - ответил поверенный. - Прошу вас остаться до прибытия должностных лиц.

Седрик подошёл ко мне. Он был бледен.

- Я просил вас ждать в гостиной.

- Я и ждала. Пока не услышала разбитое стекло.

- Анна...

Он не закончил. Я впервые увидела, как сильно он испугался, и сама почувствовала дрожь в коленях.

- Я не пила из бокала, - сказала я. - И никому не позволила.

Он закрыл глаза на мгновение, затем осторожно обнял меня. Это произошло при свидетелях, посреди оранжереи, и мне следовало бы смутиться. Но я только прижалась к нему и подумала, что впервые не хочу ни спорить, ни отступать.

Мы ещё не знали, что именно содержалось в пакете Гарриет и что произошло с разбитым бокалом. Но одно стало ясно: Элинор больше не могла управлять расследованием из тени.

В последующие дни я узнала, что ожидание судебного разбирательства может быть мучительнее самого расследования. Когда мы искали убийцу, у нас хотя бы была возможность действовать. Теперь же большая часть работы принадлежала Беккету, должностным лицам и людям, чьи имена я не всегда запоминала, а нам оставалось отвечать на вопросы и ждать.

Элинор задержали не за одно лишь неприятное поведение в оранжерее. Важнее оказались письма, найденные у Гарриет, и показания Бриггса. Среди бумаг была записка, написанная рукой Элинор, в которой она велела Гарриет «устранить затруднение до визита нотариуса». Сама по себе эта фраза могла означать многое. Но рядом лежала запись о платеже Бриггсу за доставку свёртка в дом Вудвиллов и ещё одна, более поздняя, за попытку получить письма прежней Аннабелль.

- Она не называла яд прямо, - заметила я, когда Беккет впервые показал нам копии.

- Нет, миледи, - согласился он. - Но Гарриет признала, что получала от неё распоряжения о доставке средств, которые не были назначены доктором. Она утверждает, что считала их безвредными. Проверить это будет непросто.

- А что с чаем в нашем доме?

- Томас признал, что оставил буфетную открытой по просьбе женщины, которую считал знакомой миссис Уэллс. Он получил за это деньги, но утверждает, что не знал о намерении отравить герцогиню. Сама Гарриет пока отказывается говорить о чае.

- Значит, Томас не обязательно убийца, - сказала я.

- Но он помог преступлению совершиться, даже если не понимал его цели, - ответил Седрик.

Я не стала спорить. Мне было жаль молодого лакея, который продал чужую безопасность за несколько монет, но жалость не отменяла последствий его поступка.

Доктор Фенвик вместе с аптекарем представил осторожное заключение: остатки чая и содержимое пакета Гарриет имели некоторые сходные признаки, но установить точный состав вещества с полной уверенностью не удалось. В случае сэра Чарльза медицинских образцов вовсе не сохранилось. Поэтому обвинение строилось не на чудесном открытии неведомого яда, а на совокупности документов, показаний и попыток скрыть обстоятельства смерти.

- Мне кажется, это менее красиво, чем в романах, - сказала я Беккету.

- Правосудие редко обязано быть красивым, миледи. Достаточно, чтобы оно было справедливым.

Главным свидетелем неожиданно стала миссис Мерсер. Она подтвердила, что сэр Чарльз собирался ограничить распоряжение имуществом и что Элинор знала об этом. Доктор Роули, приехавший из Бата, рассказал о неизвестных лекарствах и собственных предупреждениях. Нотариус Эверли представил записи о назначенной встрече, которую сэр Чарльз не успел посетить. Лэнгфорд объяснил сомнительные земельные операции, а Бриггс признал, что надевал ливрею Хартфордов по распоряжению Гарриет, чтобы его принимали за посланника герцога.

Именно последнее признание наконец сняло самую тяжёлую тень с Седрика. Его имя использовали сознательно. Элинор знала, что он бывал у сэра Чарльза, помогал ей деньгами и имел несчастливый брак. Она не придумала эти обстоятельства, но соединила их так, чтобы любое новое подозрение направлялось к нему.