-Вы готовы?-спросил он.

-Я всегда готова,-ответила я, и мы вошли.

Слуга проводил нас через сад к оранжерее и отворил перед нами высокую стеклянную дверь. Внутри было тепло и влажно, пахло землёй и чем-то сладким, незнакомым, и этот запах мгновенно окутал нас, словно мы шагнули в другой мир. Лорд Грейвз встретил нас на пороге, радостно замахал руками и, схватив Седрика за плечи, принялся расспрашивать о делах, о здоровье, о том, как поживает сад в Хартфорд-холле. Седрик отвечал коротко, но вежливо, а сам то и дело бросал взгляды вглубь оранжереи, туда, где среди кадок с орхидеями мелькнул край зелёного платья.

Элинор ждала нас у дальнего конца, возле стеллажа с белыми орхидеями. Она стояла к нам спиной, но, услышав шаги, обернулась. На её губах была та самая улыбка: вежливая, но не тёплая, а в глазах читался лёгкий интерес, как у человека, который только что расставил фигуры на шахматной доске и теперь ждёт первого хода.

-Вы приехали,-произнесла она, глядя сначала на меня, потом на Седрика.-Я знала, что вы так и сделаете.

-Разве у нас был выбор?-спросил Седрик, останавливаясь в нескольких шагах от неё.

-Выбор есть всегда,-ответила она.-Но вы сделали правильный.

Она перевела взгляд на меня и чуть наклонила голову.

-Спасибо, что приехали, герцогиня. Я знаю, что моя просьба могла показаться вам странной. Но то, что я хочу вам показать, стоит того.

-И что же это?- спросила я.

Вместо ответа Элинор повернулась и медленно пошла вглубь оранжереи, туда, где за рядами папоротников прятался небольшой деревянный столик. На столике лежала папка для бумаг: тёмная, кожаная, перетянутая бечёвкой.

-Здесь то, что мне удалось собрать,- произнесла она, останавливаясь у столика.-Письма, счета, расписки. Всё, что касается вашего кузена Мортимера и его долгов. И не только долгов.

Седрик шагнул вперёд и взял папку. Он развязал бечёвку и открыл её. Я встала рядом и увидела бумаги: аккуратно сложенные, исписанные убористым почерком, с печатями и подписями. Некоторые были похожи на расписки, другие на письма, третьи на счета из ювелирных лавок.

-Откуда это у вас?-спросил Седрик, не поднимая глаз.

-От человека, который хочет, чтобы правда вышла наружу,-ответила Элинор.-Но это неважно. Важно то, что здесь написано. Мортимер не просто закладывает фамильные вещи. Он скупает землю. Небольшие участки на окраинах, через подставных лиц. И всё это за последние полгода.

Я взяла одну из бумаг и пробежала глазами. Договор о купле-продаже, составленный на имя некоего «мистера Т. Холланда». Сумма была значительной, но не настолько, чтобы привлечь внимание. Ниже, ещё один договор, с другой фамилией, но с той же печатью нотариуса.

-Подставные лица,-произнесла я.-Он прячет деньги.

-Или готовит плацдарм,-добавила Элинор.-Если Седрика обвинят, титул не сразу перейдёт к Мортимеру. Начнутся суды, разбирательства, апелляции. Ему понадобятся средства, чтобы содержать адвокатов, платить свидетелям, подкупать, если потребуется. И ему понадобится земля, чтобы выглядеть солидным претендентом.

Седрик молчал. Я видела, как он сжимает папку, как его пальцы белеют на кожаной обложке.

-Но это ещё не всё,-продолжала Элинор.-Среди этих бумаг есть письмо. Оно адресовано вашей тёте. И оно написано человеком, которого вы оба знаете.

-И кем же оно написано?-спросил Седрик.

-Вашим бывшим лакеем. Патриком.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Патрик. Исчезнувший после моей болезни. Тот, кого видели у чёрного хода. Тот, чьё имя всплывало в разговорах прислуги шёпотом.

-Что в этом письме?- поинтересовалась я.

Элинор посмотрела на меня, и в её глазах промелькнуло сочувствие.

-Он благодарит леди Кавендиш за щедрость. И упоминает, что «дело сделано, но результат оказался не тем, на который рассчитывали». Письмо датировано двумя дня после того, как вы очнулись.

В оранжерее стало тихо. Только где-то капала вода и шуршали листья под потолком. Я смотрела на Элинор, на папку, на письмо, которое Седрик уже вынул из стопки бумаг, и внутри у меня всё сжималось от осознания: вот оно. Вот первое настоящее доказательство. Патрик был нанят. Дело было сделано. И за этим стояла женщина, которая улыбалась мне за обедами и желала «беречь себя».

-Это ещё не всё,-тихо сказала Элинор.- Но остальное вы должны увидеть сами. Я не хочу, чтобы вы верили мне на слово. Возьмите папку. Изучите. А потом решайте, что делать.

Седрик медленно сложил бумаги обратно и закрыл папку. Он поднял голову и посмотрел на Элинор долгим, тяжёлым взглядом.

-Почему вы это делаете?- спросил он. -Почему помогаете нам?

Потому что это справедливо, — ответила она.-И потому, что я не хочу, чтобы невиновный пострадал из-за чужой алчности. А ещё,-она перевела взгляд на меня,-потому что вы, герцогиня, заслуживаете знать правду. Вы едва не умерли. И те, кто это устроил, до сих пор на свободе.

Я ничего не ответила. В горле стоял ком. Слишком многое навалилось разом. Но одно я знала точно: теперь у нас было оружие. И мы не собирались им не воспользоваться.

Когда мы вышли из оранжереи, солнце уже спряталось за облака. В карете Седрик держал папку на коленях и смотрел в окно. Я сидела рядом, не дотрагиваясь до него, но чувствуя, как между нами пульсирует молчаливое понимание.

-Значит, Патрик,-произнесла я наконец.

-Да,-согласился он.-И моя тётя.

-И Мортимер.

-И Мортимер.Но теперь у нас есть доказательства. И мы будем действовать.

-Что мы сделаем?

-Для начала спрячем эту папку так, чтобы её никто не нашёл. Потом поговорим с тем, кто может подтвердить подлинность этих бумаг. А дальше…-Седрик замолчал.

-Что будет дальше?-подтолкнула я.

-Дальше мы нанесём удар. Но так, чтобы они не поняли, откуда он пришёл.

Карета катила по мокрым мостовым, и впереди, сквозь серые тучи, пробивался последний луч заходящего солнца. Я смотрела на Седрика и впервые за долгое время видела в нём не просто мужа, не просто человека, с которым меня связала чужая судьба. Я видела союзника. И это чувство было крепче любых клятв.

Домой мы вернулись уже в сумерках, и всю дорогу папка пролежала на коленях у Седрика, словно он опасался, что она исчезнет, стоит ему хоть на мгновение разжать пальцы. В холле он коротко велел дворецкому не беспокоить нас до ужина и, не дожидаясь, пока я сниму перчатки, повёл меня в кабинет, где запер дверь на ключ и задёрнул тяжёлые портьеры, хотя за окном не оставалось ничего, кроме мокрых ветвей и серой пелены дождя.

-Вы всегда запираетесь, когда читаете чужие письма?-осведомилась я, опускаясь в кожаное кресло возле письменного стола.

-Я запираюсь, когда читаю письма, способные отправить моего кузена на виселицу,-ответил Седрик, высыпая бумаги на зелёное сукно.-А заодно и меня, если окажется, что я заметил их слишком поздно. Помогите мне разложить всё по датам.

Мы работали почти час. Седрик зажёг свечи в двух канделябрах, и в их ровном свете бумаги выстроились на столе тремя рядами: расписки Мортимера из ювелирных лавок, три договора купли-продажи земельных участков и единственное письмо, ради которого, по-видимому, и была затеяна вся эта история. Договоры я взяла себе. Читать каждую строку до последней запятой я привыкла давно, и эта привычка не покинула меня даже в чужом теле, хотя объяснять её происхождение мужу я не собиралась.

-Покупатели здесь разные,-сказала я наконец, разглаживая лист с печатью нотариуса.-Мистер Холланд, мистер Бэйли и некий Крэбб. Но все три договора написаны одними и теми же оборотами, вплоть до одинаковой неловкой фразы о «вышепоименованной стороне, не имеющей возражений».

-Нотариусы пишут по шаблону,- заметил Седрик, не поднимая головы от расписки.- Это их главная добродетель.

-Согласна. Тогда объясните мне другое. Договор мистера Бэйли заверен четырнадцатого июня, а в вашем альманахе на столе четырнадцатое июня этого года приходится на воскресенье.