Седрик улыбнулся, но в глазах у него ещё стояла тревога.

- Я попрошу доктора навещать вас чаще.

- Разумеется, попросите. Но не вздумайте превращать меня в хрустальную вазу.

- Я не позволю вам поднимать тяжести.

- А я не позволю вам командовать мной из-за каждого стула.

- Мы снова спорим.

- Нет, милорд. Мы только разминаемся.

Он рассмеялся, поднялся и сел рядом, осторожно обняв меня за плечи. За стеклом оранжереи моросил осенний дождь, и мне вдруг вспомнилось другое утро, когда я впервые открыла глаза в этом доме и не понимала, кому принадлежит моя жизнь. Тогда мне казалось, что нужно лишь выжить, разгадать чужую тайну и каким-то образом вернуться домой.

Теперь я всё ещё не знала, возможно ли возвращение. Но у меня были люди, за которых я отвечала, дело, которому могла принести пользу, и мужчина, который научился спрашивать, прежде чем решать за меня. Этого было достаточно, чтобы перестать считать свою жизнь временной.

- Анна, - сказал Седрик, - если это правда, вы понимаете, что мне придётся научиться многому?

- Начните с пелёнок.

- Я герцог.

- Именно поэтому урок будет особенно поучительным.

Он посмотрел на меня с притворным негодованием.

- Вы несносная женщина.

- А вы несносный герцог.

- Полагаю, наш ребёнок будет обладать ужасным характером.

- Несомненно, - ответила я и переплела наши пальцы. - Но скучать ему точно не придётся.

Седрик поцеловал меня в висок. Я прислонилась к его плечу и впервые за долгое время не пыталась угадать, что принесёт завтра. Мы наверняка ещё поссоримся из-за воспитания, врачей, книг и сотни вещей, которых пока даже не можем представить. Но теперь мне не нужно было выигрывать каждый спор, чтобы знать: меня услышат.

И, пожалуй, именно так выглядело счастье в доме несносного герцога Хартфорда.