- Дата, - сказал Седрик, протягивая руку.

Я передала ему листок. Он прочёл его, затем поднялся и подошёл к шкафу с бумагами, где хранил старые приглашения и семейную переписку.

- Сэр Чарльз умер через шесть дней после этого письма, - произнёс он. - Я помню, потому что на следующей неделе мы должны были встретиться в Лондоне.

- Вы знали, что он собирался менять завещание?

- Нет. Элинор говорила, что он болел уже несколько месяцев и последние дни почти не вставал. Я не видел причин сомневаться в её словах.

Он произнёс имя Элинор ровно, но мне показалось, что ему стоило усилий не добавить ничего больше. Я не стала подсказывать вывод, к которому он должен был прийти сам.

- Письмо врача не доказывает убийства, - заметила я. - И письмо о завещании тоже. Но они объясняют, почему миссис Мерсер тревожилась.

- И почему её могли уволить, - добавил Седрик.

Мы вернулись к тетради. Прежняя Аннабелль, судя по записям, не сразу поверила экономке. Она отправила ей деньги на дорогу, договорилась о встрече и только после разговора начала собирать сведения. Одна из служанок сэра Чарльза видела женщину в тёмном плаще, которая дважды приносила в дом лекарства. Впоследствии та же женщина появилась в Лондоне под именем Гарриет Уэллс. Описание было кратким: высокая, со светлыми ресницами и небольшим шрамом возле подбородка.

- Гарриет, - произнесла я. - Та самая, что получала копии ювелирных счетов и платила Томасу.

- Или женщина, пользовавшаяся тем же именем, - поправил Седрик. - Но совпадение заслуживает проверки.

- Как вы думаете, почему Аннабелль не пришла к вам сразу?

Он посмотрел на меня, и я поспешно добавила:

- Почему я тогда не пришла к вам с этими письмами? Мне трудно восстановить все обстоятельства после болезни, но, судя по записям, я собиралась это сделать.

Вопрос был неуклюжим, и я сама услышала, насколько странно он прозвучал. Седрик, однако, ответил не сразу, словно его занимала не форма моих слов, а то, что стояло за ними.

- Вероятно, потому, что я дал вам слишком мало причин рассчитывать на моё внимание, - сказал он наконец. - Если бы вы пришли ко мне с обвинением против Элинор, я, скорее всего, решил бы, что это очередная ссора.

- Вы не можете знать наверняка.

- Могу предположить достаточно уверенно. Я привык ожидать от вас худшего и перестал замечать всё остальное.

Я хотела возразить, но не нашла подходящих слов. Вместо этого вернулась к последним страницам. Там почерк становился торопливее, строки нередко обрывались, а некоторые слова были подчёркнуты так сильно, что перо почти прорвало бумагу.

«Элинор знает о письмах, - прочла я. - Она сказала, что мне следует забыть всё, если я не хочу окончательно разрушить собственный брак. Сегодня неизвестный человек передал мне маленький флакон и записку: будто бы внутри находится доказательство. Я не должна была брать его. Завтра покажу Седрику письма, даже если он откажется слушать».

На этом записи заканчивались.

Я закрыла тетрадь. Несколько минут мы сидели молча, и я слышала только потрескивание поленьев в камине и далёкий шум экипажа на улице.

- Значит, флакон был здесь ещё до болезни, - произнёс Седрик. - И кто-то убедил вас, что в нём находится доказательство.

- Возможно, тот же человек, который хотел, чтобы я открыла его, - ответила я. - Но мы не знаем, было ли опасным само содержимое или яд попал ко мне другим способом.

- Не знаем, - согласился он. - И не станем выдавать догадки за доказательства.

Он встал, собрал письма и аккуратно положил их обратно в свёрток. Я заметила, что пальцы у него слегка дрожали, хотя лицо оставалось спокойным.

- Я должен найти миссис Мерсер, - сказал он. - И доктора Роули, если он ещё жив и согласится говорить. Беккет установит, где хранятся бумаги сэра Чарльза. Возможно, потребуется вновь поднять вопрос о причинах его смерти.

- А Элинор?

Седрик остановился у стола.

- Пока она ничего не должна знать об этих письмах. Если она невиновна, мы избавим её от несправедливого подозрения. Если виновна, преждевременный разговор даст ей время уничтожить то, что осталось.

Я кивнула. Такой ответ нравился мне гораздо больше, чем громкое обвинение, произнесённое без достаточных оснований.

Вскоре пришёл Беккет. Седрик передал ему копии двух писем и подробные поручения, а я попросила проверить не только адрес Гарриет, но и её возможную связь с домом Вудвиллов. Поверенный выслушал нас без единого замечания и лишь в конце спросил, следует ли известить леди Кавендиш.

- Пока нет, - одновременно ответили мы с Седриком.

Беккет перевёл взгляд с одного на другого.

- Рад видеть, что ваши светлости пришли к единому мнению, - сказал он.

- Это временное явление, - предупредила я. - Не советую вам к нему привыкать.

Когда дверь за поверенным закрылась, Седрик впервые за несколько часов улыбнулся. Улыбка быстро исчезла, но мне стало легче от одного её появления.

Обед мы пропустили, довольствуясь хлебом, сыром и фруктами, которые миссис Хоскинс велела принести в библиотеку. Я вновь перечитывала тетрадь, теперь уже не столько в поисках улик, сколько пытаясь понять прежнюю Аннабелль. Она была тщеславной, обидчивой, способной на мелкую жестокость, но вовсе не такой пустой, какой её привыкли считать. Она заметила то, мимо чего прошли другие, и, хотя боялась, продолжала искать ответы. Мне было жаль, что я никогда не смогу спросить у неё, чего она хотела больше: спасти себя или добиться справедливости для умершего человека.

Седрик вернулся к столу с чашкой кофе и заметил, что я уже долго смотрю на одну страницу.

- Вы устали.

- Немного. Но я не хочу откладывать всё до завтра.

- Мы уже сделали достаточно на сегодня. Остальное потребует не вашего упорства, а времени и людей, которые умеют разыскивать свидетелей.

- Неужели вы признаёте, что иногда расследование можно вести без вашего непосредственного участия?

- Лишь при условии, что вы признаете то же самое.

- Несправедливое условие, милорд. Я рассчитывала, что вы окажетесь благороднее.

Он поставил кофе рядом с моими бумагами, но затем неожиданно взял тетрадь и закрыл её.

- Аннабель, взгляните на меня.

Я подняла голову. В его лице больше не было привычного раздражения; он выглядел усталым и, пожалуй, старше, чем утром.

- Я не могу изменить того, как обращался с вами прежде, - произнёс он. - И не стану просить вас забыть всё только потому, что теперь мне неприятно об этом вспоминать. Но я хочу, чтобы вы знали: если вы придёте ко мне с чем-то важным, я выслушаю. Даже если сначала мне покажется, что вы ошибаетесь.

Мне захотелось ответить шуткой, потому что серьёзность его слов пугала сильнее привычных споров. Но он смотрел на меня так прямо, что я не смогла.

- Я постараюсь поверить вам, - сказала я.

- Полагаю, большего я пока не заслужил.

Он отпустил тетрадь и отошёл к камину. Я смотрела на его спину и думала о том, что он только что пообещал доверять женщине, которой когда-то не доверял ни в чём. И что это обещание было обращено ко мне, хотя он ещё не знал самой главной правды.

- Седрик, - окликнула я.

Он обернулся. Я редко называла его по имени без насмешки или раздражения, и он, кажется, тоже это заметил.

- Да?

- Есть кое-что ещё. Не о письмах и не о Гарриет. Обо мне.

Он не подошёл ближе и не стал задавать вопросов. Просто дождался, пока я соберусь с мыслями.

Я уже почти произнесла первые слова, когда в дверь постучали. На пороге появился Уильям с запиской от доктора Фенвика. Седрик взял её, быстро прочёл и нахмурился.

- Аптекарь не берётся назвать вещество без дальнейшей проверки, - сообщил он. - Но доктор считает, что вчерашний чай нельзя было пить. И просит сохранить флакон запечатанным, пока не завершит сравнение.

Я ощутила неприятный холод под рёбрами. До сих пор существовала возможность, что меня напугали обычные духи или собственная память. Теперь надежда на ошибку стала значительно слабее.