Дженни не стала задавать вопросов. Она поспешно вышла, а Молли осталась у секретера, сжимая в руке перо.

- Вы уверены, миледи? - прошептала она.

- Нет, Молли. Именно поэтому я и хочу, чтобы никто ничего не трогал.

Я отошла к окну и открыла створку. Холодный воздух проник в комнату, шевельнул страницы на столе и немного ослабил сладковатый запах, однако мне всё ещё казалось, что он держится возле самого лица. В прошлой жизни я не раз читала о том, как человеческая память способна обманывать чувства, и сейчас очень хотела, чтобы моя память оказалась ненадёжной. Но я слишком хорошо помнила первое пробуждение, испуганное лицо Дженни и собственную беспомощность, чтобы отмахнуться от подозрения.

Миссис Хоскинс явилась через несколько минут. Я объяснила ей всё, не называя ни одного человека виновным, и попросила не устраивать расспросов при остальных слугах.

- Чай готовили на кухне, миледи, - сказала она. - Но поднос несколько минут стоял в буфетной, пока Уильям относил письма его светлости. Туда заходили разные люди.

- Значит, мы не знаем, кто мог к нему прикоснуться.

- К сожалению, нет.

- Тогда пока ничего не говорите о яде. Скажите только, что я почувствовала себя дурно и попросила не убирать посуду до приезда врача.

Экономка кивнула и вышла, заметно встревоженная. Я осталась ждать, пытаясь занять себя письмами, но дважды прочитала одно и то же приглашение, так и не поняв, куда меня когда-то звали.

Седрик вернулся раньше врача. Я услышала его шаги в коридоре, затем дверь распахнулась, и он вошёл в библиотеку так стремительно, что Дженни, стоявшая возле камина, отступила в сторону. На нём был дорожный плащ, небрежно наброшенный поверх сюртука, а волосы растрепались от ветра.

- Аннабель, что произошло?

- Прежде всего, я жива и вполне здорова, - ответила я. - Говорю это сразу, пока вы не успели обвинить меня в новом нарушении ваших распоряжений.

Он даже не попытался улыбнуться.

- Вы пили чай?

- Нет. Я почувствовала запах прежде, чем сделала глоток.

Седрик подошёл ко мне и остановился так близко, что я увидела, как напряжено его лицо.

- Какой запах?

- Лилий. Такой же, как в ту ночь, когда я едва не умерла.

Он некоторое время молчал. Затем посмотрел на стол с чайным прибором, на открытую створку окна и снова на меня.

- Вы совершенно уверены, что не сделали ни глотка?

- Совершенно. И если вы намерены спросить в третий раз, я предложу вам составить письменный опросник.

- Аннабель.

В его голосе прозвучало нечто такое, что заставило меня отказаться от следующей шутки. Он взял меня за руки и крепко сжал их, не сводя с меня глаз.

- Когда мне сказали, что вас снова пытались отравить, я подумал...

Он замолчал, и я впервые увидела, как трудно ему бывает произнести вслух то, что он чувствует. Я осторожно сжала его пальцы в ответ.

- Но вы вернулись и видите, что со мной ничего не случилось.

- На этот раз, - тихо ответил он.

- На этот раз, - согласилась я. - И я очень хотела бы, чтобы он оказался последним.

Седрик повернулся к Дженни и Молли, которые всё это время стояли у камина.

- Благодарю вас обеих. Прошу дождаться миссис Хоскинс в соседней комнате. До распоряжения врача никто не должен входить сюда и прикасаться к чайному прибору.

Когда девушки вышли, он вновь посмотрел на меня.

- Теперь вы понимаете, почему я просил вас не оставаться без сопровождения?

- Понимаю, что вы были правы насчёт опасности. Но, заметьте, меня едва не отравили в собственной библиотеке, среди книг, в обществе двух горничных и под надзором ваших замечательных новых замков. Боюсь, ваше сопровождение не решает всех проблем.

- Я не утверждал, что решает.

- Тогда давайте хотя бы не будем ссориться из-за того, что я не могу предвидеть каждый шаг человека, который желает моей смерти.

Он медленно выдохнул и опустил голову.

- Я не собираюсь с вами ссориться.

- Это чрезвычайно любезно с вашей стороны. Особенно учитывая, что обычно вам для этого не требуется никакого повода.

Он поднял глаза, и я заметила, как напряжение в его лице немного ослабло.

- Вы неисправимы.

- А вы повторяетесь, милорд. Мы уже обсуждали недостатки друг друга и пришли к выводу, что они многочисленны.

- И всё же, - произнёс он после паузы, - я предпочёл бы иметь возможность обсуждать ваши недостатки ещё много лет.

Я не сразу нашлась с ответом. Он тоже, кажется, понял, что сказал больше, чем собирался, и отвернулся к окну, будто заинтересовался состоянием садовых дорожек.

Врач прибыл через четверть часа. Он осмотрел чашку, попросил сохранить чай и чайник отдельно, но отказался делать выводы по одному запаху. По его словам, отсутствие каких-либо симптомов позволяло надеяться, что я ничего опасного не проглотила, однако определить состав жидкости без дальнейшего исследования было невозможно. Седрик распорядился передать посуду через поверенного человеку, сведущему в химии, а миссис Хоскинс велел записать имена всех, кто входил в буфетную.

Когда врач уехал, за окнами уже начинало темнеть. В библиотеке зажгли свечи, но чайный столик оставили нетронутым, и его присутствие среди привычной мебели действовало мне на нервы сильнее, чем я желала признать.

- Вы сегодня будете ужинать в малой столовой, - объявил Седрик, закрывая за врачом дверь.

- Надеюсь, это приглашение, а не приказ?

- Это сообщение о том, где я намерен ужинать сам. Я подумал, что вы, возможно, согласитесь составить мне компанию.

- В таком случае соглашусь. Хотя и вынуждена заметить, что ваши манеры заметно улучшились после знакомства с угрозой убийства.

- Я всегда отличался безупречными манерами.

- Разумеется. Особенно когда велели мне не выходить из кабинета и угрожали запереть двери.

- Я никогда не угрожал запереть двери.

- Тогда у вас ещё есть возможность окончательно испортить свою репутацию.

Он покачал головой и протянул мне руку. Я вложила в неё пальцы, и мы вышли из библиотеки вместе.

Ужин оказался тихим. Седрик почти не притронулся к вину и несколько раз прерывал разговор, чтобы задать мне вопрос о самочувствии, каждый раз получая ответ, что я чувствую себя превосходно и не нуждаюсь в немедленном составлении завещания. Под конец я пригрозила, что, если он спросит ещё раз, непременно объявлю о головной боли исключительно из чувства противоречия.

Он наконец улыбнулся, но вскоре снова стал серьёзен.

- Есть одна вещь, которую я хотел бы узнать, Аннабель. В тот первый раз вы тоже почувствовали запах лилий?

Я опустила вилку. Отвечать на этот вопрос было опаснее, чем казалось, потому что мне пришлось бы говорить о воспоминании, принадлежавшем не совсем мне. И всё же скрывать его теперь не имело смысла.

- Да. Это последнее, что я помню перед тем, как очнулась после болезни. Запах был очень сильным. А потом ничего.

Седрик долго смотрел на меня.

- Почему вы не рассказали мне раньше?

- Потому что вы не поверили бы. И потому что я сама не понимала, что произошло.

Он не стал спорить, и я была ему за это благодарна. Вместо этого он отложил салфетку и сказал:

- Завтра мы вместе осмотрим ваши старые вещи. Все до единой. Возможно, найдётся что-нибудь, чему вы прежде не придали значения.

Я вспомнила серебряный флакон, спрятанный в туалетном столике, и почувствовала укол стыда. Седрик уже не раз давал мне повод довериться ему, а я продолжала хранить улику при себе, потому что боялась вопросов, на которые пока не могла ответить.

- Есть кое-что, что я должна вам показать, - произнесла я.

- Сейчас?

- Завтра утром. И прежде чем вы начнёте сердиться, я хочу, чтобы вы пообещали хотя бы выслушать меня до конца.

- Я постараюсь.

- Не самое обнадёживающее обещание.

- Зато единственное, которое могу дать совершенно искренне.

После ужина он проводил меня до лестницы. В холле было тихо; только из дальнего коридора доносились приглушённые голоса слуг, а у входной двери стоял новый человек из охраны, присланный Беккетом.