Я подняла голову.

- Я пытаюсь понять, почему вы не рассказали о футляре вчера.

- Потому что вчера не вспомнил о нём. Я говорил с сэром Чарльзом несколько лет назад, а за это время мне передавали сотни документов.

- Вы понимаете, что я обязана спросить?

- Да. И понимаю, что не могу потребовать от вас другого.

Его ответ был настолько спокойным, что я почувствовала себя несправедливой, хотя не задала ни одного вопроса, которого не задал бы на моём месте любой разумный человек.

- Я не хочу с вами ссориться, - сказала я.

- Я тоже. Но мы можем не соглашаться и при этом оставаться на одной стороне.

- Это звучит подозрительно мудро для человека, который ещё недавно пытался распоряжаться каждым моим шагом.

- Я не отказываюсь от намерения заботиться о вашей безопасности.

- А я не отказываюсь спорить с вами, когда вы делаете это невыносимо.

- Значит, хотя бы в одном отношении всё осталось по-прежнему.

Я невольно улыбнулась. Он тоже, и напряжение немного ослабло.

До обеда мы разбирали старые дела. Седрик вызвал управляющего, распорядился принести коробки из архива и лично просмотрел несколько толстых папок, не доверяя даже мне, хотя я немедленно объявила, что умею читать заголовки не хуже его. Работа оказалась скучной и пыльной. В одном ящике мы обнаружили счета за ремонт конюшен, в другом - письма от арендаторов, недовольных состоянием дороги, а в третьем - целую пачку приглашений на охоту, которые кто-то заботливо сохранял десять лет.

- Ваш архив устроен так, словно его собирали с намерением наказать потомков, - заметила я, стряхивая пыль с рукава.

- Мой дед считал, что выбрасывать бумаги недопустимо.

- Теперь я понимаю, почему в вашем роду так высоко ценят большие дома. Где-то ведь нужно хранить всё это несчастье.

Седрик поднял голову от очередной папки.

- Если вы устали, можете отдохнуть.

- Я устала не настолько, чтобы оставить вас наедине с земельными спорами. Вы можете обнаружить в них убийцу и не заметить.

- Тогда, пожалуй, продолжайте. Ваше присутствие придаёт работе необходимую степень беспорядка.

Мы нашли футляр ближе к двум часам. Он лежал в нижнем ящике бюро, куда, по словам Седрика, складывали бумаги, ожидавшие решения. Латунная застёжка потемнела, кожа растрескалась на сгибах. Внутри находились планы участка, два письма сэра Чарльза и расписка о получении денег.

Седрик разложил бумаги на столе. Расписка была выдана не ему, а некоему мистеру Лэнгфорду за консультацию по оценке земель. Сумма оказалась значительной, и я не сразу поняла, почему сэр Чарльз интересовался именно этим участком.

- Он собирался продать землю? - спросила я.

- Вероятно. Или хотел проверить, не занизили ли её стоимость в отчётах.

На обороте одного плана я заметила пометку другим почерком: «Обсудить с Э. до подписания». Подпись отсутствовала.

- Это рука сэра Чарльза?

Седрик наклонился.

- Похоже. Но я не стану утверждать наверняка.

- А кто такой мистер Лэнгфорд?

- Землемер. Его услугами пользовались многие семьи. Если он жив, Беккет его найдёт.

Я осторожно сложила бумаги обратно. Ни одна не доказывала вины Седрика, но и не объясняла, почему сэр Чарльз был так встревожен. По крайней мере, теперь у нас появилось нечто, что можно проверить, а не только обсуждать.

В дверь постучали. Миссис Хоскинс сообщила, что приехала леди Кавендиш.

Седрик закрыл глаза на одно мгновение.

- Разумеется, - произнёс он. - Именно сегодня.

- Возможно, она решила поинтересоваться, почему вы не устроили приём в честь обнаружения очередного семейного скандала, - предположила я.

- Постарайтесь не говорить ей этого.

- Вы лишаете меня единственного развлечения за всё утро.

Тётушка вошла без ожидания приглашения, как человек, который много лет считал дом племянника частью собственной территории. На ней было тёмно-лиловое платье, шляпка с таким количеством лент, что я не могла понять, как она удерживается на голове, и выражение лица, предвещавшее неприятный разговор.

- Седрик, - начала она, едва переступив порог, - я слышала, что в доме задержали слугу, а затем герцогиня снова почувствовала себя дурно. Неужели вы оба решили, что мне не следует ничего знать?

- Тётя, - спокойно ответил Седрик, - мы решили не беспокоить вас слухами, пока сами не выяснили обстоятельства.

- В этом доме никогда не умели скрывать слухи, - отрезала леди Кавендиш. - Особенно от меня.

Она повернулась ко мне.

- Аннабелль, вы действительно считаете разумным продолжать собственные поиски преступников? Вы едва оправились после болезни.

- Я считаю разумным не пить чай, в котором может находиться яд. Что касается всего остального, то мы стараемся проявлять осторожность.

- «Мы»? - переспросила тётушка и посмотрела на Седрика. - Это новое семейное соглашение?

- Да, - ответил он прежде, чем я успела придумать что-нибудь остроумное.

Леди Кавендиш явно не ожидала такого ответа. Она прошла к креслу, села и оглядела раскрытые папки.

- Полагаю, эти бумаги имеют отношение к неприятностям, о которых вчера говорила Элинор?

Седрик не ответил сразу.

- Почему вы так решили?

- Потому что вчера она приезжала ко мне. Была чрезвычайно расстроена и говорила, что вы оба перестали её принимать, а в доме Хартфордов снова творится что-то странное. Вы же знаете, Седрик, я знакома с ней с тех пор, как она была совсем юной девушкой. После смерти мужа ей было особенно тяжело, и я не могла отказать ей в разговоре.

Я почувствовала, как Седрик напрягся.

- Что именно она сказала? - спросила я.

- Она жаловалась, что вы, Аннабелль, стали относиться к ней с подозрением. Но никаких определённых обвинений не назвала. Я даже спросила, не поссорились ли вы из-за приглашения или какого-нибудь светского пустяка. Элинор ответила, что дело гораздо серьёзнее, и вдруг заговорила о покойном сэре Чарльзе.

- О сэре Чарльзе? - переспросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. - Что именно она сказала?

Леди Кавендиш нахмурилась.

- Что его смерть принесла всем достаточно горя и не следует тревожить прошлое без причины. Признаться, я не поняла, при чём здесь вы. А затем она добавила, что Седрик должен особенно хорошо помнить те дни.

- Она не объяснила почему? - спросил Седрик.

- Нет. И мне не понравилось, как она это произнесла. Элинор умеет быть любезной, но вчера словно нарочно подбирала слова так, чтобы я их запомнила.

Тётушка нахмурилась и поправила перчатку. Теперь она выглядела не возмущённой, а озадаченной: человек, которому она привыкла сочувствовать, внезапно поставил её в неловкое положение.

- Я сказала ей, что если она имеет претензии к моему племяннику, то должна обратиться к нему сама, а не заставлять меня передавать загадки. После этого она упомянула его визит к сэру Чарльзу незадолго до смерти. Будто это было нечто постыдное.

Я взглянула на Седрика. Он не изменился в лице, но пальцы его сжали край стола. Элинор не требовался тайный осведомитель, чтобы знать о том визите: она сама жила в доме, куда он приезжал. Вопрос заключался в другом - почему она решила напомнить о нём именно теперь.

- И вы согласились передать нам её слова? - спросила я.

- Разумеется. Хотя я не давала ей такого обещания. Не люблю, когда меня используют в качестве посыльной, тем более для угроз, которые не решаются произнести прямо. Я долго считала Элинор благоразумной женщиной, но вчера она меня разочаровала.

- Вы поступили правильно, тётя, - сказал Седрик. - Благодарю вас.

- Не торопитесь благодарить, - отрезала она. - Сначала объясните, почему вдова сэра Чарльза решила, будто воспоминания о её муже могут испугать вас.

- Пока мы не можем объяснить всё, - сказала я. - Но обещаю, что не станем обвинять никого без доказательств. Даже если это будет очень соблазнительно.

- Аннабелль, ваши представления о соблазнах становятся всё более странными.