- К кому именно?

- Не помню. Я попрошу управляющего найти письмо с рекомендацией.

- Вот видите, милорд, какое преимущество даёт вам моя привычка разговаривать с людьми, которых вы замечаете только тогда, когда они подают вам пальто.

- Я замечаю их и тогда, когда они забывают подать пальто.

- Несомненно. Это ещё более лестная характеристика хозяина.

Седрик улыбнулся, но почти сразу посерьёзнел.

- Аннабель, прежде чем мы встретимся со свидетелем, я хочу кое-что уточнить. Вы намерены присутствовать при разговоре до конца?

- Разумеется.

- Даже если услышите нечто неприятное обо мне?

Я отложила вилку.

- Именно в таком случае я и должна присутствовать. Мы договорились, что будем проверять факты вместе.

- Я помню.

- Тогда не начинайте день с попытки пересмотреть соглашение.

Он склонил голову.

- Принимаю замечание.

Мне стало легче, хотя и ненамного. Седрик научился уступать мне в вопросах, где прежде не терпел возражений, но от этого его прошлое не делалось понятнее.

К одиннадцати дождь усилился. В кабинете горел камин, на столе стоял графин с водой, а Беккет расположился возле окна с записной книжкой. Он привёл человека лет сорока, худого, в поношенном, но чистом сюртуке. Незнакомец держал шляпу обеими руками и явно сожалел, что согласился на эту встречу.

- Мистер Натаниел Прайс, - представил его поверенный. - Прежде служил помощником доктора Роули.

Седрик предложил ему сесть. Прайс поклонился, но опустился на край кресла только после повторного приглашения.

- Мистер Прайс, - начала я, - мы благодарны вам за то, что вы приехали. Нам известно, что сэр Чарльз Вудвилл был вашим пациентом. Мы хотели бы узнать о последних днях его болезни. Но прошу вас отделять то, что вы видели сами, от того, что слышали от других.

Прайс посмотрел на меня с заметным облегчением.

- Именно так я и хотел рассказать, ваша светлость. Доктор Роули всегда говорил, что слухи плохо помогают лечению.

- Мудрый человек, - заметил Седрик. - Продолжайте.

Прайс объяснил, что сэр Чарльз страдал приступами слабости и болями, причину которых доктор не мог установить наверняка. Роули назначал ему щадящий режим и лекарства, приготовленные знакомым аптекарем. Затем в доме появилось другое средство, которое, как утверждала прислуга, привезли по просьбе самой леди Вудвилл. Доктор велел его не принимать, пока не узнает состав.

- Вы видели это средство? - спросил Беккет.

- Только коробку, сэр. Небольшую, обёрнутую тёмной бумагой. Я пришёл вместе с доктором, когда её уже унесли из спальни.

- А женщину, которая принесла свёрток?

- Её я видел в передней, когда она уходила. Она была в сером дорожном плаще, с вуалью. Лица не разглядел. Но запомнил, что у неё на перчатке была вышита маленькая буква, похожая на «У».

Я невольно выпрямилась.

- Вы уверены, что это была буква?

- Не вполне, миледи. Мог быть и узор. Я обратил внимание потому, что она сняла перчатку, чтобы поправить застёжку сумочки, а потом торопливо надела обратно.

- Вы можете описать её голос?

- Она ничего мне не сказала. Спросила у лакея, готов ли экипаж. Голос был низкий, немного хрипловатый. Но я слышал всего несколько слов.

Гарриет Уэллс. Буква «У» могла означать её фамилию, но могла принадлежать кому угодно. Я не стала произносить догадку вслух.

- Теперь о человеке в ливрее, - сказал Седрик. - Что именно вы видели?

Прайс неловко переместил шляпу с одного колена на другое.

- Он вышел за женщиной, милорд. Высокий, тёмные волосы, лицо узкое. На нём был сюртук ваших цветов. Я видел ваших слуг на приёмах и потому запомнил.

- Вы знали его прежде?

- Нет, ваша светлость. По крайней мере, не могу сказать, что знал.

- И вы не видели, как он вошёл в дом вместе с женщиной?

- Нет. Только как они вышли почти одновременно.

Седрик переглянулся с Беккетом.

- Значит, вы не можете утверждать, что он сопровождал её при доставке свёртка, - уточнила я.

- Не могу, миледи. Он мог просто оказаться в передней по другому делу.

Я почувствовала неожиданное облегчение, хотя понимала, что сама только что нашла самое благоприятное для Седрика толкование.

- Вы говорили доктору о ливрее? - спросил Беккет.

- Да. Доктор велел не вмешиваться в домашние дела без необходимости. Он собирался поговорить с сэром Чарльзом, но на следующий день тот почувствовал себя хуже.

- А когда вы видели герцога Хартфорда? - спросила я.

Прайс посмотрел на Седрика, затем на меня.

- В тот день, когда его светлость приезжал к сэру Чарльзу. Я встретил его у лестницы. Он выходил из комнаты больного.

- Вы слышали их разговор?

- Нет, миледи. Только несколько слов уже в коридоре. Сэр Чарльз говорил громко, он был взволнован.

- Какие слова? - спросил Седрик.

Прайс побледнел.

- Прошу простить, ваша светлость. Я не хотел бы повторять то, чего не понял.

- Именно поэтому вам следует повторить их дословно, насколько можете, - ответил Седрик. - Без объяснений.

Прайс сглотнул.

- Сэр Чарльз сказал: «Если это выйдет наружу, пострадаем мы оба». А ваша светлость ответили: «Тогда тем более не следует откладывать». После этого дверь закрылась.

Тишина в кабинете стала такой плотной, что я слышала потрескивание полена в камине.

Седрик медленно кивнул.

- Да. Я помню этот разговор.

Я посмотрела на него.

- О чём шла речь?

- О документах, которые сэр Чарльз передал мне. Он опасался, что обнаружится злоупотребление средствами, а я говорил, что затягивание лишь ухудшит положение.

- Почему пострадали бы вы оба? - спросила я.

Седрик нахмурился.

- Я не уверен, что он употребил именно эти слова. Возможно, имел в виду наши семьи. Я сказал ему, что при необходимости выступлю свидетелем и подтвержу, когда он обратился ко мне за советом.

Это объяснение было правдоподобным. И всё же я вдруг остро осознала, насколько мало знаю о делах людей, которые жили здесь задолго до моего появления.

Беккет задал ещё несколько вопросов. Прайс подтвердил, что после смерти сэра Чарльза доктор Роули просил сохранить записи о назначениях, но часть листов из домашней медицинской книги исчезла. Кто их взял, он не знал. Сам доктор не стал обвинять никого, а вскоре уехал из Лондона по семейным обстоятельствам.

- Доктор жив и согласится встретиться с нами? - спросила я.

- Полагаю, да, миледи. Он всегда говорил, что ему не понравились обстоятельства смерти сэра Чарльза. Но официального заключения об отравлении он не делал.

Это было важное уточнение. Я записала его на отдельном листке, чтобы потом не поддаться искушению объявить доказанным то, что оставалось лишь подозрением.

Когда Прайс уехал, Беккет задержался. Седрик велел принести из архива футляр с бумагами сэра Чарльза и показал поверенному найденные планы и расписку.

- Нужно установить, кто такой Лэнгфорд и какие земли оценивал, - сказал он. - И выяснить, куда перешёл Эдмунд Бриггс. Моя жена вспомнила его имя.

Беккет поднял брови, но не выразил удивления.

- Я уже нашёл запись об увольнении Бриггса, ваша светлость. Рекомендацию для него просили через управляющего поместьем леди Вудвилл. Однако в журнале не указано, где именно он получил новое место.

- То есть он мог перейти к Элинор? - спросила я.

- Мог, миледи. Но не обязательно. Рекомендации нередко передавали через знакомых.

Седрик положил ладонь на раскрытый журнал.

- Найдите его.

- Непременно.

Когда поверенный ушёл, я подошла к окну. Дождь уже прекратился, но сад оставался серым, тяжёлым от воды. На дорожке стояли лужи, в которых отражались голые ветви.

- Вы всё ещё думаете, что я мог быть причастен к смерти сэра Чарльза? - спросил Седрик.

Я не обернулась.

- Я думаю, что кто-то очень хотел бы, чтобы мы пришли именно к такому выводу.

- Это не ответ.