— О ком ты, отец? — Хальдрим наклонился ниже. — О ком ты говоришь?

— Об Урхене. Урхен Свиртейн, — имя он почти выплюнул. — Это всё он. Всё, что сегодня случилось — это он.

— Фрейвид, — я подалась вперёд. — Вам нужно поберечь силы. Не надо сейчас, я прошу вас…

— Успокойся, дитя моё, — он остановил меня движением руки — медленным, но твёрдым. — Не надо. Сил у меня мало, это правда. И всё, что у меня осталось, я отдам вам. Чтобы вы знали. Чтобы вы поняли до конца. Я должен был сказать вам всё с самого начала. Должен. Но я был уверен, что справлюсь сам. Что может — даже обойдётся. Иной раз ведь обходится...

Он сглотнул с усилием. Я поднесла ему к губам чашу с водой — он сделал два маленьких глотка и отвёл лицо в сторону.

— Слушайте. О Халии вы оба знаете мало, — он помолчал, собираясь с мыслями. — Когда-то это была мелкая, ничего не значащая деревушка на самом юге. Жили рыбой да песком, торговали с тем, кто заходил. Никто о них и не думал. А потом к власти пришёл этот Урхен. Откуда он взялся — толком неясно. Поговаривают, подкидыш, подобрали младенцем у причала. Говорят и иначе. Это неважно. Важно одно: он оказался того сорта людей, какого я раньше не видел. Холодный. Умный. Терпеливый. И — пустой.

— Пустой? — невольно переспросила я.

— Внутри у него ничего нет, Гайлина. Ни друга, ни бога, ни даже страха. Только одна воля: брать то, что у других. И он начал брать. Не сразу. Постепенно. Год за годом, — Фрейвид опять кашлянул. — Сначала соседние деревушки. Потом города поменьше. У него есть это умение — войти другом, выйти хозяином. Где мог — покупал. Где не получалось купить — пугал. Где не пугался — убивал. И его земли росли. Всё севернее.

— И никто… — начал Хальдрим.

— И никто ничего не делал, — Фрейвид усмехнулся, морщась от боли. — Пока он жрал мелких — всем было плевать. Пока он брал город за городом — другие молчали. Пока сильные опомнились — он уже разросся настолько, что воевать с ним в одиночку стало… — Он помотал головой. — Глупо. Просто глупо.

Фрейвид помолчал. Потом вновь заговорил с горестным сожалением в голосе:

— А потом дошло и до меня. Прошлым летом он сам ко мне приехал. Говорил мягко, улыбался. Пробыл один вечер. И на прощание сказал просто: «Плати мне дань, Фрейвид Стормольф. Как платят остальные. Иначе твои земли станут моими. Как и другие».

— Сволочь, — выдохнул Хальдрим.

— Сволочь, да. Но не дурак. Момент выбрал хорошо, — Фрейвид внимательно посмотрел на меня, и я увидела в его глазах такую усталость, какую ещё не встречала никогда. — Я знал, Гайлина. Знал уже к тому времени, что не дотяну. Что зиму, скорее всего, не переживу.

— Отец… — голос Хальдрима стал почти беззвучным.

— Умирать — так умирать, чего уж там, — Фрейвид мягко махнул кистью. — В любом случае терять мне было особо нечего. Прежний Фрейвид ответил бы Урхену, как полагается — в зубы, кулаком. Но я не ответил. Прикусил гордость. Сказал — дай подумать. Дам ответ позже.

— И тогда ты поехал к… — Хальдрим уже начинал понимать.

— И поехал. Да. В Волховию. К Ярвину Беловежу.

Долгая тишина. Хальдрим выпрямился — медленно, с усилием, будто что-то у него отозвалось в спине. Фрейвид смотрел на сына ровным, почти жёстким взглядом.

— Двадцать лет, сын. Двадцать лет мы с Ярвином рубили друг друга за то, чего ни ты, ни я толком не понимали до конца. А потом с юга пришёл новый зверь, и про старые обиды стало некогда вспоминать. Когда доживёшь до моих лет, поймёшь: старый враг иной раз стоит больше, чем новый друг. Особенно если у ворот стоит третий. С зубами.

— И что же мой отец? — тихо спросила я. — Сразу вас принял?

— Ярвин? — Фрейвид опять закашлялся, и я снова промокнула ему губы. — Принял. С достоинством. За что уважаю его. Мы говорили всю ночь. Я ему прямо сказал: мир. Союз. Две армии — не друг против друга, а друг за друга против Урхена. А чтобы потом никто не шептал, что один другого обманул, чтобы и наши, и его люди знали — союз настоящий, скрепить его браком наших детей. Моего сына и его дочери. Тебя, Хальдрим, и тебя, Гайлина. Ярвин Беловеж — умный человек. Конечно, он согласился.

— А про… — осторожно начала я.

— Про Астрильду? — догадался Фрейвид и вдруг печально улыбнулся. — Мы оба понимали, что новая беда больше, чем старая обида. Да и... — он заглянул мне в глаза, и хотя взгляд его уже начинал плыть, в нём была сейчас такая мягкость, какой я никогда не видела на лице сурового северного правителя. — Когда я увидел тебя, первый раз, там, в Волховии, у меня сердце дрогнуло. Я на одно мгновение забыл обо всём. Ты… ты невозможно похожа на неё.

Я почувствовала, как глаза защипало, но удержалась.

— На Астрильду, — зашептал Стормольф-старший. — И в ту минуту, Гайлина, во мне всё разом погасло. Вся моя вражда. Погасла, до конца, как уголь под золой. Я посмотрел на тебя и понял: что бы там ни было двадцать лет назад — оно уже не имеет значения.

Я невольно всхлипнула. Хальдрим резко глянул в мою сторону. Я закрыла рот ладонью и помотала головой — мол, не обращай внимания, говорите дальше.

Фрейвид прикрыл глаза, собираясь с силами.

— Так что знай: я тебя благословляю. Как жену моего сына. Как дочь.

И всё-таки одна слеза у меня скатилась. Я её просто стёрла тыльной стороной кисти и наклонилась к нему ниже.

— А теперь — о главном, — поговорил он с видимым усилием. — Я думал, что у меня есть время. До зимы хотя бы. Может, и до весны. Планировал так: дожить бы осень, зимой с Ярвином собирать силы, а ударить по Урхену весной. Так мы и договорились с ним.

— Но Урхен не стал ждать, — глухо сказал Хальдрим.

— Не стал, — Фрейвид за дышал тяжело, со свистом. — Сегодня его люди снова пришли, за ответом. Я ответил, что сам Урхена скоро навещу, обо всём с ним потолкую. Да видать, у этих негодяев иной был приказ... Урхен как-то понял, что я не преклонюсь. И решил не ждать. Решил взять сейчас. Холодно. Расчётливо. Будто купец, считающий выручку. И сам даже не приехал, прислал горстку своих головорезов. Чтоб разведали обстановку и перебили нас в священную ночь... — он посмотрел на сына. — А вы, дети. Вы теперь должны сделать то, что я уже не успею.

— Отец…

— Слушайте меня. Внимательно. Оба, — он чуть приподнялся на локте — на мгновение к нему откуда-то вернулась сила, последний запас воли, и слова прозвучали даже немного громче прежних: — Объединяйтесь с Волховией. Как можно скорее. Ударьте по Урхену первыми. Пока он не собрал силы для основного удара. Иначе Нордхальма не станет. А затем не станет и Волховии.

Силы вдруг оставили Фрейвида. Он рухнул обратно на лавку, хватая ртом воздух.

— Почему… — голос Хальдрима стал хриплым. — Почему ты ничего не говорил раньше, отец? Почему?

— Я должен был, знаю. Должен был... — Фрейвид прикрыл глаза. — Должен. С самого начала. Да, — он облизнул сухие губы. Я снова поднесла чашу к его губам, но он почти не отпил. — Но думал, сам справлюсь. Думал, ещё смогу. У меня… было слишком много на плечах сразу. Я был слишком занят — и главного, Халии, которая росла и крепла у меня под боком, не заметил. Упустил. Прости, сын. Упустил.

Он надолго затих. Так надолго, что я тревожно склонилась над ним — но он дышал. Просто еле-еле.

— Отец, — Хальдрим вдруг схватил его за руку, как ребёнок. — Отец, ты не можешь… только не сейчас. Не сейчас. Ты не можешь уйти. Ты… ты мне нужен. Слышишь меня? Ты мне нужен.

Фрейвид открыл глаза. Посмотрел на сына. И почему-то улыбнулся.

— Ты справишься, сын. Ты сильнее, чем думаешь.

— Раньше ты говорил другое.

— Раньше я много чего говорил не так. Очень много. Прости меня, сын. Прости...

Хальдрим не ответил. Я видела, что глаза у него мокрые. И он даже не пытался это скрыть. И это, пожалуй, было самое страшное за всю ночь.

— Гай… лина… — слабо позвал Фрейвид.