— Вставайте, лентяйки! Работа стоит, пока вы тут валяетесь! Подымайтесь! Живее!

Пришлось кое-как разлепить глаза и немедленно волочиться в кухню. Сегодня мы работали впятером. Мне поручили стоять над огромным котлом и готовить нечто вроде жаркого. Проблема была в том, что котёл настолько большой, что мешать его приходилось чем-то наподобие лопаты, и это требовало немалых сил.

С утра и до обеда работа не стихала. Готовили хлеб, жарили мясо, резали овощи, вытаскивали все возможные припасы. Судя по всему, праздник планировался на целую ораву гостей. И те уже стали прибывать. К дому арвинга потянулись десятки людей, которые также тащили с собой всякую провизию, кувшины с напитками, скот для убоя. Шум толпы проникал даже в кухню.

А к середине для Тельмира гаркнула на меня, чтобы я скорее шла накрывать столы. Пришлось оставить котёл и бежать в главное помещение длинного дома арвинга. Я впервые увидела, как пируют нордары: их посиделки отличались самым широким размахом и скорее напоминали настоящую вакханалию, чем чинную трапезу. Ещё не настал вечер, а зал уже был забит под завязку.

Я протискивалась сквозь гудящую толпу с горячи блюдами в руках. Некоторые гости хватали угощение прямо находу. Пару раз я услышала брошенное мне в спину:

— Это кто такая? Новенькая что ли?

— Ты что? Это ж волховийская наследница!

— Эта?!

— Она! Она! Клянусь Верховным!..

Я старалась не обращать внимания, но это было чертовски трудной задачкой.

Среди пирующих, разумеется, был и Брегард. Он сидел в компании своих дружков — Герда и Мордана. Все трое неприкрыто пялились на меня и над чем-то громко ржали. Наверное, Брегард чем-то бахвалился. Я прошла мимо, но вдруг меня схватили за плечо.

— Эй! Куда пошла?!

Грубым движением кто-то развернул моё тело на сто восемьдесят градусов. Блюдо с кусками поросёнка чуть не выпало из рук.

— Ничего не забыла, девка?! — рявкнул на меня какой-то незнакомый нордарец. — Давай сюда свою ношу и сама иди-ка лучше к нам. Составишь компанию, — он животно оскалился, изучая меня плотоядным взором, а гигантская лапища на моём плече впилась так, что рука занемела.

Я попыталась отстраниться, как-нибудь выскользнуть, но плотная толпа обступала со всех сторон и никто не горел особым желанием помогать мне хотя бы тем, чтобы дать проход. Да многим было скорее забавно наблюдать, чем закончится эта сцена — хмельные мужики весело скалили зубы и отвешивали какие-то комментарии. А нордарец, что схватил моё плечо, всерьёз вознамерился уволочь меня в свой угол. Он и бровью не повёл, когда я выпалила:

— Пусти!..

— Идём, девка! — прорычал он. — Угостишь нас своим мясом...

И в тот момент, когда ему почти удалось сдвинуть меня с места, раздался другой голос, уже знакомый мне:

— Убери руку, Торстен. Или ей придётся попрощаться с твоим туловищем.

Я встретилась глазами с Хальдримом, который возник словно из ниоткуда. Перед ним нордхальсмкие мужи немедленно расступились.

— Что за дела, арвинг? — обиженно протянул Торстен. — Сегодня же Зиние Ночи. Сами боги велят есть и веселиться во славу Верховного.

— Повеселись с кем-нибудь другим, — ответил ледяным тоном Хальдрим. — А эту женщину оставь в покое. То же самое касается и всех остальных, — объявил он, поворачиваясь к толпе. — Все услышали мою волю?

— Конечно, арвинг, — Торстен пожал плечами и бровил на меня презрительный взгляд, но никак не прокомментировал свою ретировку.

Видимо, кто-то из дружков быстро утащил его подальше места происшествия, и заслышался сдавленный шёпот:

— Это Гайлина, дурень!

— Та самая?!

— Та самая! Не суйся к ней!

— Откуда ж я знал?!

— Да говорил я тебе!..

Дальше я уже не слышала, да и Хальдрим толкнул меня в спину:

— Отнеси к главному столу. И ещё подай. Не видишь, стол пустой совсем?

— Я ведь только что принесла целый поднос... — стала отвечать и тут же поняла по выражению лица арвинга, что сейчас не время и не место пререкаться с ним. Опустила взгляд и кивнула: — Конечно, сейчас принесу.

Больше не вступая ни с кем в диалоги, двинулась к столу, предназначенному для хозяина пиршества и его самых почётных гостей. Брегарда, конечно, там не было. Да и вообще никого пока не было, что не мешало другим гостям время от времени что-нибудь утаскивать оттуда, покуда не явились те, для кого и были предназначены места. Гости явно не торопились. Однако арвинг желал, чтобы к их прибытию стол ломился от яств, что было весьма непросто с учётом прожорливости нордхальмских воинов.

К счастью, мне хотя бы теперь дорогу уступали охотнее. Если кто-то по пьяной лавочке заминался, не услышав или позабыв наставления арвинга, другие быстренько оттаскивали товарища. Мне ещё раз десять пришлось смотаться туда-сюда — с полным тяжеленным подносом в главный зал, и с пустым обратно. Руки просто отваливались, спина ныла, ноги гудели.

На пятый или уже восьмой раз, когда я вбежала в кухню, Ладвира подскочила ко мне с обеспокоенным лицом:

— Фрейвид уже приехал?

— Фрейвид? — не поняла я. — Конунг Фрейвид?

— Разумеется. Он должен был приехать ещё утром.

— Кажется, его ещё нет...

— Ох, и несладко нам сегодня придётся. Пережить бы эту ночь... — пробормотала Ладвира.

— А что такое?

— Как, что? — она уставилась на меня, как на сумасшедшую. — Конунг ведь должен принести главную жертву! Если он не придёт в срок!.. — Ладвира махнула рукой и поспешила снова заняться своими делами.

Теперь мне стало немного понятно, откуда такое напряжение кругом — все, а не только Хальдрим, ждали тех самых почётных гостей. А их отсутствие воспринималось как нечто очень дурное.

Впрочем, зря было потрачено столько нервов: как только я снова выбежала в зал с дымящимся блюдом в руках, сразу поняла, что настроение резко переменилось. Гости горланили на все лады, буквально орали, перебивая друг друга. И тогда увидела его — человека, которого уже однажды видели мои глаза. Он приезжал в Волховию. Говорил в основном с Владыкой Ярвином, но и Гайлине также был представлен.

Конунг Фрейвид — огромный, как мамонт и такой же обросший белой шерстью: длинные белые косы ниспадали с его головы, сливаясь с такой же белой длинной головой. Он был довольно грузен, хоть и не растерял полностью силу в теле. Фрейвид вовсе не выглядел стариком, даже с учётом того, что, по меркам Нордхальма, считался в преклонных летах. Тем не менее, конгунг однозначно был тем, кто излучал власть и могущество, и несомненно многие его черты передались и сыну Хальдриму.

Рядом с конунгом находилась женщина — светлые пшеничные волосы были убраны в высокую замысловатую причёску, напоминавшую корзину. Таких Гайлина ещ не видывала, а вот я уже знала о существовании подобных плетений. Из чего можно было сделать вывод, что женщина как будто опередила своё время.

Она совершенно точно не была юной и всё же молодой, довольно красивой. Но красота её была холоднее снега, а взор — острее самого острого клинка.

Рагнильда — так её звали. Нынешняя жена Фрейвида. Они поженились вскоре после того, как не состоялась свадьба с Астрильдой. Но, видимо, долго время потомства у них не было. А мальчик лет восьми, с теми же пшеничными волосами и ярко-голубыми глазами, который жался к матери, был единственным сыном конунга и Рагнильды. Его звали Улаф.

Он вряд ли пребывал в восторге, попав на шумное празднество. Мальчик боязливо озирался среди орущих и топающих нетрезвых мужчин. Улаф пытался найти прибежище, держась за материнское платье. Пока Хальдрим и Фрейвид громко здоровались, Улаф даже глаза не поднял.

Зато его мать с удивительной точностью глянула именно в мою сторону. Не знаю, как она поняла, не знаю, как я сама поняла, что она всё понимает, но эта женщина абсолютно безошибочно опеределила, кто я есть ещё до того, как моё имя было озвучено вслух.

Но куда больше меня заинтересовала другая особа, которая также прибыла вместе с Фрейвидом, Рагнильдой и Улафом. Она держалась уверенно, прямо и даже слегка вызывающе. Её особенно отличали волосы — не серебристые или не золотистые, а словно из чистой меди — рыжие, яркие, почти вопиющие. Эта шевелюра выделялась подобно огню и казалось, что вся эта женщина объята пламенем целиком, но она приручила этот огонь, потому что сама — и есть огонь.