— А я-то думал, ты всячески отрицаешь эту часть своей крови, — ответил Хальдрим.

Мне хотелось сказать, что он неправ, что ничего подобного и в мыслях у меня никогда не было. Но, вообще-то, арвинг попал в точку. Однако признавать его хоть в чём-то правым хотелось в последнюю очередь.

— Не во всех вопросах я столь же категорична, как ты, Хальдрим, — парировала надменно. — И это уж точно не имеет никакого отношения к конунгу. Так почему же он так скоро уезжает с празднества?

— Вот сама у него и спросишь, раз тебе так интересно, — арвинг тут же отвернулся.

— А ты не знаешь?

— Я с ним это не обсуждал. Его право уезжать тогда, когда считает нужным.

— Вы не ладите, да? — вопрос был слишком бестактным. И я тотчас пожалела, что задала его, как только слова слетели с губ. Однако возвратить сказанное, конечно, невозможно. Оставалось надеятся, что я не спровоцировала тем самым момент, когда Хальдрим окончательно потеряется терпение и натравит на меня волка.

— Трудно ладить с тем, кто тебя ненавидит, — вопреки всякой логике и моим ожиданиям заявил он. А затем скосил на меня глаза, и на миг мне показалось, словно по его точёным губам пробежала улыбка — печальная, а не агрессивная.

— Это точно, — усмехнулась я, впервые без издёвки, скорее с иронией. — Особенно, если причины ненависти не совсем понятны.

— Значит, ты должна понимать куда лучше прочих, — слишком серьёзно отозвался Хальдрим.

И в этот момент разговор наш оборвался, так как навстречу нам вышла целая толпа красноволосых людей. Их вид и удивил меня, и напугал: слишком уж ярко они выделялись на снежном фоне и слишком сильно контрастировали с нордарами, у которых почти поголовно были очень светлые волосы. А ещё слишком уж эта компания кое-кого напомнила. Кое-кого неприятного.

Они прошли мимо, едва ли обратив на меня внимание. Да и на Хальдрима они не глянули. Для пришедших на разгульный праздник в их лицах было чересчур много серьёзности.

— Кто это?.. — я не утерпела и оглянулась им вслед.

— Халийцы, — ответил Хальдрим, холодно и кратко, словно желая подчеркнуть, что не намерен дальше развивать тему.

— Халийцы?

— Да, халийцы, — раздражённо повторил арвинг. — Люди из Халии, если тебе так проще понять. Но ты же вряд ли знаешь, что такое Халия.

— И опять ты промахнулся, Хальдрим Стормольф. Я прекрасно знаю, что такое Халия и где она находится. Меня удивляет, что халицы делают на празднике Зимних Ночей. Они ведь южане, и такого праздника у них нет.

Кажется, мне удалось вновь шокировать арвинга. Хальдрим хмыкнул и опять оглядел меня с головы до пят, будто видел впервые.

— Верно, — протянул он задумчиво. — Не думал, что избалованной наследнице есть дело до таких вещей.

— Может быть, потому что я — не избалованная наследница? — парировала с ощутимым нажимом. — Ты уже неоднократно ошибся на мой счёт. Не думаешь, что пора пересмотреть свои взгляды?

— Не думаю.

— А зря. Довольно полезный навык.

Хальдрим резко остановился. Его гнев не заставил себя долго ждать. И хотя сознательно я не планировала выводить арвинга из себя, получилось как-то само собой. Хальдрим вскипел почти мгновенно. Однако не сделал ничего. Потому что не смог. Потому что мы находились на глазах у десятков людей, и он больше не имел возможности помыкать мной у всех на виду, и уж тем более угрожать.

Арвинг навис надо мной в хищной позе и замер. Я же, сохранив абсолютное самообладание и не отводя от него взгляда, совершенно спокойно поинтересовалась:

— Так ты расскажешь мне, что тут делали халийцы?

Хальдрим, не без труда, сделал глубокий вдох.

— Приезжали к конунгу. По делам.

— Вот как? И что за дела? — я заставила себя слегка улыбнуться, придавая лицу мягкую благожелательность, пускай и лживую.

— Об этом тоже можешь поинтересоваться у моего отца, — ответил Хальдрим и снова зашагал вперёд.

Я продолжила идти рядом, однако решила прояснить вопрос до конца:

— А разве тебе, как арвингу, не положено знать о подобных делах?

Хальдрим не сбавил шаг и не повернулся ко мне, а взгляд его будто остекленел.

— До недавнего времени не я был арвингом. А мой брат.

— Но твой брат погиб. Теперь ты арвинг. Тебе предстоит наследовать власть отца. Разве ты этого не хочешь?

Мой вопрос так и остался без ответа, а интуиция подсказала мне спросить уже о другом:

— Как погиб Виндор?

— В бою, — сухо отозвался Хальдрим.

— Ты видел, как это случилось?

Он коротко кивнул. И, возможно, впервые в моей душе промелькнуло хоть какое-то подобие сочувствия к этому монстру.

— Уверена, что дух Виндора ныне пребывает с Верховным, — сказала я спокойно и участливо.

Хальдрим скосил свои ледяные глаза. Может, рассчитывал вновь узреть сарказм в моих словах или мимике. Но я говорила искренне.

— Вы не верите в Верховного, — бросил он и отвернулся.

— Зато хорошо знаем, что такое терять близких людей. Это очень тяжело.

Мы оба почему-то замедлили ход, не сговариваясь. Арвинг глянул куда-то вперёд и произнёс задумчиво:

— Возможно, не для всех.

Я проследила за его взором и догадалась, что смотрел он на Виндис: красноволосая с безмятежным видом потягивала мёд из рога и увлечённо слушала надрывавшегося барда. Она как раз засмеялась какой-то скабрезной шутке в песне, хохотала вместе со всеми, и, похоже, ничто её не тревожило, не терзало, не вгоняло в печаль.

— А Виндис случайно не халийка? — спросила я, как мне показалось, самым равнодушным тоном.

— Она прямо не даёт тебе покоя, — усмехнулся Хальдрим.

— Уж скорее тебе, — огрызнулась я.

— У меня на этот счёт нет никах беспокойств, Гайлина, — ответил арвинг и повернулся ко мне, лицо его в этот момент исказила наглая ухмылка, которую так и хотелось поскорее стереть.

— И правда, зачем волноваться о том, что само готово отдаться тебе по щелчку пальцев? Разумеется, если ветер опять не подует в другую сторону.

— От попутного ветра, порой зависит многое, — помолчав, сказал Хальдрим. — Иногда даже всё. И если что-то может достаться легко и без усилий — почему бы не воспользоваться этим?

— Ну, разумеется. Именно поэтому я нисколько не осуждаю. Имеешь полное право довольствоваться незамысловатыми доступными радостями, если более серьёзные и сложные вещи тебе не по зубам.

Глаза арвинга врезались в мои глаза. Мы прожигали друг друга насквозь, и несколько долгих секунд эта битва продолжалась незримо и неслышно — без участия слов и действий. Лишь взоры наши бились друг с другом. Но кто победил в этой схватке, мы так и не узнали.

Поскольку тут прогремел властный голос конунга:

— О, вот и они! Благословлённые самим Верховным! Счастливая пара! Ну, идите же сюда! Идите!

Разумеется, мы подчинились. Обогнули разожжённое кострище, вокруг которого плясали уже заново опьяневшие нордары. Среди них я заметила Торстена, который залихватски подмигнул мне, как ни в чём не бывало, а ещё Герда, Мордана и, конечно, Брегарда. С последним мы обменялись короткими взглядами. В этот раз он был гораздо меньше пьян, чем ночью, когда мы столкнулись лоб в лоб на кухне, и, само собой, меня узнал, но никто не выказал ни малейшего желания оказывать другому хоть какие-то знаки внимания.

— Иди ко мне, дитя! — позвал меня Фрейвид и хлопнул ладонью по скамье рядом с собой. Рагнильда, сидевшая с противоположной стороны вместе с Улафом покосилась на мужа. Конун не заметил её взор и крикнул красноволосой: — Виндис, уступи место! Я хочу сидеть со своими детьми!

Даже если Виндис очень старалась не подать виду, насколько возмущена, ей это не удалось в полной мере. А то, сколько эмоций всё-таки стали заметны для стороннего зрителя, наверняка не шло ни в какое сравнение с тем шквалом, что бурлил у неё внутри. И всё же она отсела в сторону. А я заняла место рядом с конунгом, Хальдрим разместился следующим, Исульф же залез под стол и улёгся между нами.