Как смогла, осмотрела своё новое тело: совсем юное, худенькое, слабое. Потрогала волосы: несмотря на пережитое, они всё ещё оставались мягкими, хоть и сбились местами в впутанные клоки. Волосы были светлыми, длинными. Судя по всему, их умело заплели в причудливые косы. Проведя ладонью по голове, заметила, что в причёске остались несколько украшений.

Я вытащила гребень, усыпанный голубыми и прозрачными камнями. Красивая вещица, очень красивая. И наверняка дорогая. Лица я своего увидеть не имела возможности, зато сумела ощупать — гладкое, молодое и, вероятнее всего, ужасно напуганное.

Попробовала осмотреть, что есть в этой яме — ничего, ровным счётом ничего. Наверное, это был какой-то погреб, но никаких припасов здесь не наблюдалось. А может, изначально яма была предназначена для невольников вроде меня? Всё может быть.

Что я, вообще, знала о нордхальмцах? Точнее — что о них знала Гайлина?.. Наверняка немало. Как минимум — знала их язык, что, вероятно, свидетельствовало об образовании девушки. Однако большинство её знаний пока оставались для меня покрыты мраком неведения.

Тут я поняла, что меня одолевает другое желание — самое естественное, природное. То есть очень захотелось в туалет. И, конечно, никакого туалета поблизости не предполагалось.

Что же делать?..

Как, в принципе, выжить в таких условиях, где нет ни пищи, ни воды, ни даже намёка на спальное место, ни хотя бы горшка для естественных оправлений? Только ледяной пол, стены, потолок. И единственный факел, горящий на стене...

Я приблизилась к источнику света, протянула руки к огню, попыталась согреться, пускай таким способом. Это не унимало голод, не снимало усталость и не могло ничем помочь в других потребностях. Но, может, получится хотя бы так отогреть руки, которые я уже переставала чувствовать.

И только живительное тепло начало проникать в тело, как факел стал постепенно угасать. Спустя пару минут он полностью прогорел и потух. Я осталась в кромешной тьме.

*

На ресницы накатили слёзы. Хотелось разрыдаться, позвать на помощь, но я берегла силы. Знала, что истерика только вымотает меня, но вряд ли принесёт результат. Глупо было ждать сострадания. Этот холодный жестокий мир проморозило изнутри, а тепло и сочувствие могли разве что достаться в качестве редкого дара. Но даров пока никаких не предвиделось.

Я забилась в угол, села на корточки, обняла колени руками, стараясь сохранить последнее жизненные силы и не дать телу замёрзнуть окончательно. Увы, долго я так не высидела. Природа, как говорится, звала. И ничего не оставалось, как откликнуться на её зов в противоположном углу, а затем вернуться в этот, снова свернуться в кокон и просто сидеть в ожидании не пойми чего.

Шли минуты. Или даже часы?.. Ничего не происходило.

Мои усилия поначалу помогали, затем конечности стали затекать. Пришлось изменить позу. Потом стало так холодно и тяжело, что я решилась лечь прямо на пол. Старалась держать глаза открытыми и что-то перебирать в уме, дабы не вырубиться.

Благо, у меня серьёзный стаж неподвижности. Меня сложно напугать ничегонеделанием. Но раньше я хотя бы могла беспрепятственно спать, сколько захочу. А теперь сон стал для меня смертельно опасен. Приходилось занимать мысли чем угодно, лишь бы оставаться в сознании.

Меньше всего хотелось вспоминать прежнюю жизнь, но воспоминания о жизни Гайлины возвращались неохотно — при любой подобной попытке начинала кружиться и болеть голова, а ещё ужасно тошнить. Или это уже от голода?.. В общем, я почти ничего нового не вспомнила, разве что смогла сложить в уме, почему ко мне здесь так жестоко относятся: Нордхальм и Волховия издавна враждовали.

Эта война началась ещё до моего рождения и почти никогда не прекращалась. Могла ненадолго затихнуть, но потом снова то тут, то там вспыхивали конфликты. Иными словами — меня выдали замуж за врага. И этот брак должен был стать гарантией долгожданного мира. Потому Гайлина согласилась. Увы, её жертва оказалась напрасной...

Сколько я так валялась — с открытыми глазами, борясь со сном и холодом, — не представляю. Время вновь стало для меня абстрактной бесконечностью. Но я знала, верила, что это не может продлиться слишком долго. Раз я зачем-то нужна арвингу живой, значит, он не даст мне умереть.

И не ошиблась.

Тяжёлая металлическая дверь громко лязгнула в полной тишине. Внутрь ямы упал мерцающий свет. Я вздрогнула и открыла глаза. Кажется, всё-таки провалилась в дрёму, но глубоко не уснула. А вот приоткрыть свинцовые веки оказалось почти равносильно подвигу.

— Госпожа?.. Вы тут?.. — позвал незнакомый женский голос.

Причём незнакомка говорила не на языке Нордхальма, а на... волховийском!

— Госпожа Гайлина?.. — снова позвала она.

Наконец, тьма расступилась, и мерцающий огонёк свечи высветил молодое румяное лицо с тревожными зелёными глазами.

— Госпожа!.. — девушка кинулась ко мне, но остановилась в полуметре, застыла в нерешительности.

Она словно боялась — неужели меня?.. И всё же девушка подошла, что-то положила на пол рядом, после чего помогла мне подняться.

— Кто ты?.. — выдохнула я в тёмное пространство облачко седого пара.

— Ладвира, госпожа, — торопливо объяснила она, накидывая мне на плечи какой-то кусок шерстяной ткани. — Арвинг послал меня принести вам еды. Я решила захватить ещё и одеяло. Вы совсем замёрзли. Боги, что с вами сделали?..

— Ладвира, ты волховийка? — с трудом произнесла я, потому что зуб на зуб не попадал.

— Да, госпожа. Меня давно пленили, но мне повезло — я попала к Хальдриму.

— Повезло? — мне показалось, что я ослышалась.

— О, да, госпожа, очень повезло, — закивала Ладвира, помогая мне потуже укутаться в шерсть. — Иные сыны Нордхальма бывают очень жестоки. Но Хальдрим понапрасну никого не наказывает. Он суров, но справедлив.

Я иронично усмехнулось:

— В таком случае с рабами он обращается лучше, чем с собственной женой.

Ладвира глянула на меня с поджатыми губами. Похоже, ей нечего было возразить.

— Вот, госпожа, я принесла вам немного супа, — протянула она мне деревянную плошку, заполненную чем-то пряно-пахучим, но вроде бы съедобным на вид. — Поешьте. Вы совсем ослабли, госпожа.

— Зови меня Гайлина, — попросила я, осторожно делая первый глоток пищи. Похлёбка уже остыла, но её температуру ещё можно было назвать почти тёплой в сравнении с температурой в этой яме. — Какая я тебе госпожа?..

— Не говорите так, — обронила Ладвира. — Вы — законная супруга арвинга и... вы всё ещё наследница Владыки Волховии.

Девушка глядела на меня с такой надеждой и почтением, что у меня сжалось сердце от этого взора. Я не сомневалась, что она, скорее всего, искренна в своих словах, но при этом никак не могла отмести то, в каких обстоятельствах нахожусь. Это не делало мне чести и причиняло нестерпимую боль. Кроме того, хоть я и осознала себя в теле Гайлины — приняла этот факт, всё ещё до конца не понимала, кто она — кто такая я в данный момент — и какие реальные возможности за этим скрываются. Логика работала плохо, особенно в текущих условиях.

— Арвинг не признал наш брак, — сказала я, сделав ещё один живительный глоток супа. Пища помогала согреваться и чуть лучше соображать. — Выходит, я — скорее его бывшая жена или... лучше сказать «брошенная».

— Хальдрим вне себя из-за решения своего отца, это правда, — стала торопливо объяснять Ладвира. — Конунг Фрейвид утвердил ваш союз, пока арвинг был в отъезде. Но для Нордхальма имеет значение лишь решение конунга. А это значит, что вы — законная арвлслин Нордхальма. Пока вы живы, это невозможно отметить.