— Молодец. Хороший волк.

В этот самый момент дверь скрипнула.

Я вздрогнула. Исульф поднял голову. Мы одновременно уставились на вошедшего в комнату Хальдрима. Он замер на пороге. Его ледяные глаза расширились — то ли от ужаса, то ли от удивления.

Тишина обрушилась на нас, словно тяжёлый полог, сотканный из морозного воздуха и невысказанных угроз. Она длилась несколько минут, но каждая секунда растягивалась в чудовищную вечность. Я кожей ощущала, как в Хальдриме закипает гнев . Вся внутренне подобралась, сжалась в тугой комок, готовясь к всплеску, от которого стены задрожат, а я вновь окажусь прижатой к чему-нибудь холодному и беспощадному.

Но арвинг не взорвался.

Он стоял в дверном проёме, огромный, как скала, и смотрел на меня. Взгляд его был тяжёлым, пронзительным, но в нём не было привычной ярости. Только настороженность, глубокая, как бездонные фьорды Нордхальма.

— Что ты тут делаешь? — произнёс он наконец тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте сквозила такая напряжённая осторожность, будто он боялся спугнуть не меня, а саму картину, которую застал.

Я подняла глаза, не убирая руки с тёплого, густого загривка Исульфа. Шерсть под пальцами была шелковистой, живой, и от этого прикосновения по мне пробежала странная, даже какая-то запретная волна тепла.

— Решила покормить своего охранника, — ответила ровно, хотя внутри всё ещё дрожало от страха. — Ты ведь наверняка не позаботился о том, чтобы зверь был сыт. А он, между прочим, весь день здесь просидел.

Хальдрим прищурился. В его ледяных глазах мелькнуло что-то острое, как клинок, выхваченный из ножен.

— Да с чего ты это взяла? — бросил он с вызовом, шагнув наконец в комнату. Дверь за ним закрылась с тяжёлым, гулким стуком, от которого по спине пробежали мурашки.

Я не отвела взгляда. Пусть видит. Пусть почувствует.

— С того, что ты и забота о ком-то другом просто несовместимы, Хальдрим Стормольф, — произнесла я, и голос мой, к моему удивлению, звучал почти ласково, с той самой дерзкой ноткой, которая, полагаю, выводила арвинга из себя. — Ты же сам сказал: я для тебя — пустое место.

Арвинг прошёл глубже в комнату, оглядывая нас с высоты своего роста. Зло хмыкнул, и этот звук был похож на треск ломающегося льда под ногами.

— Если ты думаешь, что то, как я отношусь к тебе, хоть как-то связано с тем, как я отношусь к своему волку, то ты сильно ошибаешься, Гайлина, — проговорил Хальдрим, и в голосе его зазвенела холодная насмешка. — Я ценю Исульфа гораздо больше, чем тебя. Он хотя бы не предаст. И не сбежит при любом удобном случае.

Сердце моё сжалось, но я лишь улыбнулась, назло арвингу.

— А знаешь, я не удивлена, — ответила, ласково проводя пальцами по густой шерсти волка. — Между тобой и ним я бы тоже лучше выбрала его.

В глазах Хальдрима вспыхнуло неподдельное удивление. Он явно не ожидал такой дерзости. Мгновение — и любопытство, хищное, жгучее, победило в нём всё остальное. Он наклонился чуть ближе, словно хотел разглядеть меня получше в полумраке комнаты.

— Почему это? — спросил он низко, с едва уловимой хрипотцой.

Я посмотрела прямо в его ледяные глаза, не моргнув.

— Потому что Исульф хотя бы не набрасывается на меня по любому поводу, — произнесла спокойно и слегка небрежно. — И даже проявляет любезность. Видишь? Сидит, ждёт. Не рычит. Не требует. Просто… принимает.

— Это не любезность, — процедил Хальдрим. — Нетрудно быть любезным, когда в руках еда.

— Вот я же говорю, ты его плохо кормишь, — протянула я, не отводя взгляда. — Явно плохо. Иначе зачем бы он так охотно брал у меня?

Хальдрим сузил глаза. В них плескалась смесь раздражения и… чего-то ещё. Чего-то, что я не могла — или не хотела — назвать.

— А ты явно любишь манипулировать, — бросил он. — Советую тебе не забываться, Гайлина. Исульф слушается меня беспрекословно. Если я прикажу ему наброситься на тебя, он так и поступит. В один миг.

Слова эти ударили, как зимний ветер в лицо. Страх холодной волной окатил меня с головы до ног, сжал горло, но я не позволила ему прорваться наружу.

— Ну что ж, — произнесла я, поворачиваясь к волку с вызовом, который пылал во мне ярче северного солнца. — Давай проверим.

Исульф смотрел на меня жёлтыми глазами, полными внимания. Я улыбнулась ему — мягко, как старому другу.

— Исульф, хочешь кусочек мяса? — позвала я ласково, вылавливая из миски очередной лакомый кусок. — Будь хорошим мальчиком. Сидеть.

Волк не колебался ни секунды. Медленно, с достоинством истинного северного стража, он опустился на задние лапы у моих ног. Я протянула мясо ему на ладони, и он взял его аккуратно, едва коснувшись зубами моих пальцев.

— Видишь? — сказала я победно, не отрывая взгляда от Хальдрима. — Кажется, он ни за что не станет на меня нападать.

Арвинг стоял неподвижно, как изваяние. Лицо его было каменным, но в глазах бушевала буря. Он вдруг резко протянул руку и вырвал у меня плошку, из которой я только что кормила волка.

— А давай проверим, — прорычал Хальдрим, с хищной усмешкой, которая не предвещала ничего хорошего, — как он себя поведёт, если у тебя не окажется в руках еды.

Комната словно сжалась вокруг нас. Воздух стал густым, тяжёлым, пропитанным запахом дыма, похлёбки и той самой искры, что всегда вспыхивала между нами — искры ненависти, которая вот-вот могла переродиться во что-то иное, более страшное и опасное.

Я чувствовала, как страх растёт во мне по экспоненте, словно снежный ком, катящийся с горы. Он душил, сжимал горло, холодил пальцы.

Но я не позволила себе отступить:

— Животное, в отличие от людей, — произнесла дерзко, приподняв подбородок, — не станет причинять боль просто так тому, кто был с ним добр. А ты, Хальдрим, явно забыл, что такое доброта.

— Да с чего ты взяла, что я вообще когда-то знал, что такое доброта? — оскалился Хальдрим. — Ты ничего не знаешь — ни обо мне, ни об этом волке. Я нашёл Исульфа щенком в лесу. Мать его погибла. Братья и сёстры — тоже. Он бы сдох, как и все они. Но я выкормил его, выходил. Своими руками. Он выжил только благодаря мне. И поэтому он предан мне как никто. Даже если ему не понравится моя команда… он всё равно её выполнит. Потому что верность — это не еда из твоих рук, Гайлина. Это то, что течёт в его крови. Он предан, потому что не может иначе

Вне всяких сомнений, Хальдрим говорил правду. Исульф действительно был его созданием. Волк сидел у моих ног, но я уже чувствовала, как невидимая нить тянет его обратно к хозяину. Исульф — волк. Преданный до мозга костей. Я только что кормила его с руки, гладила, называла «хорошим мальчиком», но он… он всё равно принадлежит Хальдриму. Одно слово — и эти жёлтые глаза потемнеют, челюсти сомкнутся на моём горле. И тогда всё. Конец.

Страх взорвался внутри, как ледяной огонь, но я сжала кулаки и не дала ему вырваться наружу. Если дам слабину, уже неважно. станет нападёт волк или нет. Слабость — всё равно что расписка в капитуляции. Но я не дрожащая овца, которую можно запугать.

— Значит, у тебя самого не хватает духу разделаться со мной? — бросила я с напускным бесстрашием. — Поэтому хочешь натравить на меня зверя? Какой благородный арвинг.

— Ты сама вынуждаешь меня идти на крайние меры, — прорычал Хальдрим.

— Я вынуждаю? — я рассмеялась прямо ему в лицо. — Это ты поставил Исульфа сторожить меня, как пленницу!

— Если бы я этого не сделал, ты бы опять сбежала.

— А что, так боишься меня потерять? — я наклонилась чуть ближе, почти касаясь его груди. — Наверное, скучать будешь?

Хальдрим замер. А потом он выдохнул мне в лицо, медленно и ядовито:

— Единственное, о чём я буду скучать, Гайлина, — это по тому, как красиво ты ломаешься. Жаль будет лишиться такого зрелища.

Мы стояли так близко, что я видела каждую жилку на его шее. Воздух между нами дрожал, как натянутая тетива. Ещё секунда — и кто-то из нас сорвётся.