Я научила двух женщин, как делать настой коры ивы. Объяснила, что это против лихорадки и для облегчения боли. Они сразу окрестили его «гайлинин отвар». Так моё имя неожиданно стало ассоциировать у нордаров с лекарством. И, к счастью, сопротивления это не встретило. Напротив, многие сами приходили ко мне за советом.

Ещё я обходила собирающих хворост, проверяла, чтоб у дровяных рядов стояла вода в кадках на случай поджога. Заглядывала и в кузню — там у меня был один разговор с Энвальдом про то, как делают гвозди особой формы для крепления верхнего настила. Кузнец, прищурившись, выслушал и кивнул: «Дельно говоришь, госпожа». Обещал, что скуёт как можно больше таких гвоздей.

Раз пять я заходила к Рагнильде — она сидела в своих покоях, ничего не делала, не плакала, не разговаривала. Улаф был у неё на коленях. Я не стала её лишний раз тревожить и расспрашивать. Просто оставляла для них плошки с горячим супом и уходила. Разговаривать она явно не желала.

Невозможно было не заметить перемены, которые произошли за прошедшее время. Простые люди перестали смотреть на меня так, как смотрели в первые дни. Раньше я ловила на себе либо косые, либо настороженные, либо откровенно враждебные взгляды. Чужачка. Волховийка. Та, на ком конунг женился по приказу отца. Сейчас же настроения изменились. Да, не все ещё приняли, и я знала, что не все примут, — но всё чаще к этой неуверенности примешивалось что-то ещё. Уважение.

Я знала, что обо мне шепчутся. Но теперь уже не только в плохом смысле. Появились и другие слухи. Тут наверняка не обошлось без рассказов Торстена, который проникся ко мне каким-то особым чувством. Вскоре в посёлке уже все знали и пересказывали друг другу, как госпожа Гайлина в ту ночь, в крови по локоть, шила Фрейвиду рану, как никто бы из их жрецов не зашил. Но особенно всех впечатлило то, как я расправилась с халийцем.

В очередной раз мы с Хальдримом столкнулись у длинного навеса, где стояли кадки с водой и где работники по очереди отдыхали. Он был весь в опилках. Лицо красное от напряжения. Под глазами — серые тени. От него пахло смолой и потом, и я внезапно подумала, что мне это, оказывается, не неприятно.

— Ну как дела? — поинтересовался он и зачерпнул деревянным ковшом воду, которую я принесла, и выпил залпом.

— Готовимся, — кратко сказала я. — Бинты будут на сто раненых к концу недели. Травы я разобрала. А ты, — я оглядела его с головы до пят, — как?

— Жив.

— Я вижу, что жив. Я о другом.

Он покачал головой.

— На западном частоколе поднимем ещё два слоя к вечеру. Северный укрепим завтра. Внутренний обход — послезавтра. Если мы успеем... Ночью тоже неплохо бы поработать.

Я ещё раз оглядела его, уже с беспокойством.

— И всё-таки спать тебе надо, Хальдрим.

— Я сплю.

— По два часа. Три ночи подряд.

— Я конунг. Конунгу столько и положено.

— Конунг, который не спит, ошибается, — заглянула ему в глаза. — А ошибиться сейчас — это самое страшное, что может случиться. У тебя нет права на ошибку.

Он посмотрел на меня и улыбнулся одним углом рта.

— Ты говоришь прямо как нянька.

— Я твоя жена. Это, кажется, ближе по обязанностям к няньке, чем ты себе представлял. Особенно, когда муж отказывается нормально спать.

— О, — он усмехнулся шире, — а может, я только того и жду, когда ты наконец уложишь меня в постель.

Я замерла на секунду. И со всем напускным достоинством, на которое была способна, наградила его холодным взглядом.

— Хальдрим Стормольф, ты забыл наш уговор?

— Не забыл. Я ведь выиграл наш поединок, а ты до сих пор не пускаешь меня в свои покои.

— Ничего ты не выиграл. Я тебе ясно сказала: ты убит, я победила. Конунг с топором в груди не претендует на постель.

— Ты меня перехитрила.

— Разумеется, именно так и побеждают настоящие женщины. Ты разве не знал?

— Тогда придётся, видимо, нам с тобой устроить ещё один поединок, — он смотрел на меня с этим своим новым взглядом — мягким, но в то же время искрящимся, будто в глубине зрачков его заплясали черти. — И в этот раз я не дам тебе спуску.

— А разве ты мне поддавался? — Я округлила глаза.

— Гайлина Беловеж, — покачал головой Хальдрим, — я тебе очень поддавался. Я тебе бесстыдно поддавался.

— Очень галантно. Насчёт бесстыдства спорить с тобой не буду. Но в остальном — Хальдрим, не утешай себя, — я похлопала его плечу. — Смирись с тем, что проиграл женщине. Умей принимать поражение.

— Ни за что.

— Оставь свою непримиримость для Урхена.

Хальдрим вдруг перехватил меня за талию и прижал к себе. Я чуть не выронила кажку с водой.

— Я не с Урхеном собираюсь разделить ложе, а с тобой.

— Правда? — я делано удивилась. — Вот так новости. А раньше тебе была противна такая идея. Может, подождём ещё немного, и ты передумаешь?

— Не передумаю.

— Но мы всё равно подождём, — постановила я и ловко вывернулась из его объятий, после чего тотчас обратилась к остальным: — Кому ещё воды?!

— Мне, госпожа! — раздалось неподалёку.

И я немедленно отправилась в ту сторону, напоследок наградив Хальдрима игривым взглядом. Он сжал челюсти, подавляя одновременно и гнев, и улыбку.

Такие странные то ли игры, то ли перепалки происходили между нами постоянно. И вот что удивительно — мне это... нравилось. Это было так необычно и так... завораживающе, что никто из нас лишний раз не упускал случая снова схватиться в этой причудливой игре.

«Жалко, что не таким я увидела его раньше...» — мелькнуло у меня.

И я постаралась как можно скорее отогнать эту почти непристойную мысль.

Западная стена была почти готова. Это была не сама городская стена — она у Тундгарда стояла твёрдо с давних времён, — а внутренний пристенный обход. Узкий деревянный настил, идущий вдоль внутренней стороны частокола, чтобы лучники могли с него стрелять. Прежний обход во многих местах сгнил — за два мирных десятилетия его никто всерьёз не правил. Сейчас Хальдрим велел его весь снять и переложить заново.

Работа была почти закончена. На западной стороне оставался один последний пролёт — там как раз заколачивали крепёжные брусья нижнего настила. Сверху на лесах копошились двое плотников. Один — старший, бородатый, спокойный. Другой — молодой, скуластый, я его до этого не видела. Они переговаривались между собой что-то о соединении угла.

Я стояла у самого основания пролёта и смотрела вверх, прикрыв глаза рукой. Хальдрим стоял рядом и тоже смотрел.

— Здесь у нас будет угловой узел, — кивнул он молодому. — Эйнар, не торопись. Сначала вгоняй короткий шплинт, потом длинный. И затем уже забивай ось. Я тебе вчера показывал.

— Понял, конунг, — отозвался Эйнар.

Я смотрела на эту конструкцию — деревянные стойки, поперечные брусья, на которые опирался настил, — и мысленно отмечала, как это всё похоже на то, что я когда-то видела на своей даче. Та же логика. Та же балочно-стоечная схема. У нас, на даче, делал это плотник по имени Олег. Хороший был мужик. Он мне тогда показывал, какие в нашем доме старые балки, и говорил, что одну надо менять — но мы тогда подумали: успеется. Подожди до следующего лета. Не успели...

— Иди-ка сюда, — позвал меня Хальдрим. — Я тебе одну штуку покажу.

Я подошла. Он указал на то место, где предстояло соединение.

— Вот, видишь? Нижний короткий, верхний длинный, угловая ось крепится через…

И в этот самый момент над нами, наверху, послышался скрип.

Я слышала такой скрип всего один раз в жизни — и оба раза он был один и тот же. Один раз — июльским полднем у нас на даче, в прошлой жизни. Второй — сейчас, здесь, под северным небом.

Скрипнула балка.

Время раскололось пополам.

Я подняла голову и увидела ровно то же, что когда-то видела на даче. Как в замедленной съёмке. Поперечная балка над нами пошла трещиной, ровно пополам, а вдоль волокон. Молодой плотник Эйнар на лесах резко обернулся, выронил молоток, открыл рот.