Слова прозвучали как удар. Жёстко. Неприятно. Будто благодарность была для неё чем-то горьким, что она вынуждена проглотить. Я чуть не поперхнулась воздухом. Я ожидала всего: упрёков, угроз, даже прямого обвинения. Но не этого. Однако заставила себя остаться спокойной. Вежливой. Насколько это было возможно в моей ситуации.

Я слегка кивнула.

— Что ж, я рада, что всё так соржилось. Что Улаф жив и здоров. Уверена, на моём месте так поступил бы любой нормальный человек.

Рагнильда резко хмыкнула. В этом звуке было столько неприязни, столько злой иронии, что у меня по коже пробежали мурашки.

— Ой, только не говори чушь, Гайлина! — бросила она. — Вот уж ты совсем не похожа на невинную овечку. Ты прекрасно знаешь, что не все бы так поступили. А почему так поступила ты — в толк взять не могу.

Я искренне удивилась:

— Что вы имеете в виду? Я ведь спасала ребёнка.

Она смотрела на меня пристально. Изучающе. Оценивающе. Как будто пыталась разобрать меня по косточкам, найти в моих словах трещину, в которую можно будет вбить клин.

— Если бы всё было так просто, — произнесла она медленно, — ты бы так не боролась за Хальдрима. Я же вижу. Ты и твой отец задумали какую-то свою игру.

У меня даже брови взлетели.

— Причём здесь мой отец?

Рагнильда пожала плечами. Легко и как бы небрежно. Но в этом жесте было что-то слишком наигранное.

— Кто вас, волховийцев, знает?

Она резко встала. Рагнильда отошла прочь, встала спиной ко мне. Спина была напряжённой, плечи прямые, как у воина перед битвой. Тишина снова сгустилась.

— Я всего лишь подчинилась воле своего отца и повелителя, — бросила ей. —Однако мой отец решал вопрос о свадьбе не один. Ваш муж также в этом участвовал.

Рагнильда резко повернулась через плечо. Взгляд её был острым, как кинжал.

— А этого я уж тем более понять не могу.

Я решила не ходить вокруг да около. Хватит. Устала я от этих игр в полумраке.

— Вижу, вы сильно не в восторге от моего присутствия здесь.

Она посмотрела на меня — прямо, без улыбки.

— А сама-то ты в восторге?

— Нет. Конечно, нет. Но такова судьба. И я ей подчиняюсь.

Рагнильда всматривалась в меня. Долго. Как под микроскопом. Будто искала подвох, ложь, трещину в моих словах. Но я держала взгляд. Прямо. Без вызова. Просто честно.

Наконец она слегка кивнула — с пренебрежением, и одновременно с каким-то принятием. Как будто признала, что я не совсем та, за кого она меня принимала.

— Однажды я разгадаю, в чём состоит твоя игра, Гайлина. Надеюсь, ты не разочаруешь меня и не преподнесёшь неприятных сюрпризов… вроде тех, что случилось с твоей матерью.

Последние слова она бросила едва слышно, но я сумела их различить. Что это значило? Что она имела в виду? Я стояла, не в силах выговорить ни слова, а Рагнильда уже шла к выходу. Дверь скрипнула.

— Рагнильда? — вырвалось у меня.

Она остановилась. Застыла. Не обернулась. Только плечи чуть напряглись.

— Рагнильда, вы знали мою мать?

Несколько секунд она просто молчала. А потом выпалила — резко, торопливо, всё ещё спиной ко мне:

— Разумеется, я её знала. Все её знали. Она была… интересной женщиной.

Рагнильда перевела дыхание. Слегка повернула голову — ровно настолько, чтобы я увидела краешек её профиля.

— И ты на неё очень похожа. Особенно внешне.

После чего Рагнильда стремительно вышла, не дав мне задать больше ни одного вопроса. Дверь закрылась за ней с тихим, но отчётливым щелчком.

Я осталась стоять посреди комнаты. Поднос в руках вдруг показался невыносимо тяжёлым. Суп давно остыл. Исульф смотрел на меня всё теми же жёлтыми глазами — спокойно, безжалостно. А я… я просто не понимала. Что это было? Предупреждение? Угроза? Или просто кусочек правды, который жена конунга случайно — или нарочно — выронила?

В груди шевельнулось что-то тёмное, холодное. Здесь всё было пропитано ложью и кровью. Я поставила поднос на стол, села на край кровати и обхватила себя руками. Исульф тихо фыркнул, будто соглашаясь с моими мыслями.

Что ж, Рагнильда. Ты хотела поговорить. Мы поговорили. Но разговор этот ничего не прояснил, а только запутал ещё больше.

Однако я чувствовала: это только начало. Игра, о которой упомянула Рагнильда, только начиналась. И я, волей неволей, уже была в ней какой-то фигурой. Вот только пока не понимала — просто пешкой или кем-то покрупнее?..

Желудок предательски заурчал. Всё-таки поесть надо было. Обязательно. Силы мне в любом случае пригодятся. Руки дрожали, когда я взяла деревянную ложку. Зачерпнула похлёбку с кусочками мяса и проглотила одним махом, почти не почувствовав вкуса.

И вдруг я заметила, как Исульф наклонил голову. Как будто бы из любопытства. Я замерла с ложкой у рта. Волк смотрел на похлёбку. На мясо. На меня. В его глазах мелькнуло что-то почти… человеческое.

Сердце заколотилось чаще. Я боялась этого зверя. Ох, как боялась. Один неверный шаг — и он мог броситься. Но… может, снова стоило немного рискнуть?..

— Хочешь? — прошептала я, обращаясь к зверю. Я выловила маленький кусочек мяса из похлёбки и протянула руку. Ладонь дрожала. — На. Бери.

Исульф не двинулся. Только ноздри расширились шире. Он посмотрел на мясо, затем на меня. В его глазах мелькнуло… недоверие? Как будто он знал цену таким жестам. Как будто слишком часто видел, как люди бросают кость — а потом бьют.

Я не отступила. Сердце колотилось, но я заставила себя улыбнуться с притворной лаской.

— Ну же, Исульф. Ты ведь наверняка голодный. А мясо вкусное. Честное слово.

Исульф демонстративно отвернул морду. Ну, что ж... упрямый северный волк, который не берёт подачки от чужаков...

Я почувствовала укол разочарования — и одновременно облегчения. Руку я не убрала. Просто сидела, держа кусочек на ладони. Запах мяса плыл между нами, густой, манящий. Тогда я сделала то, что пришло в голову само собой. Аккуратно, медленно, поднесла кусочек к своему рту. Откусила. Прожевала. Громко и с удовольствием. Закрыла глаза, будто это было самое вкусное, что я пробовала в жизни.

— М-м-м… — протянула я, не открывая глаз. — Какое нежное… Сочное. Жаль, что ты отказался.

Исульф повернул голову обратно. Его уши приподнялись. Глаза сузились — не в угрозе, а в… любопытстве. Он смотрел, как я ем. Как я наслаждаюсь каждым едой. Хвост у него дрогнул. Один раз. Едва заметно.

Я выловила ещё один кусочек. Побольше. С жирком. Протянула снова.

— Ну? А теперь?

Волчий нос дрогнул, усы шевельнулись. Он понюхал мясо. А потом… лизнул. После чего кусочек исчез в его пасти мгновенно. Я даже опомниться не успела. Исульф проглотил всё мигом и снова уставился на меня. На сей раз, кажется, с неприкрытым требованием.

Сердце моё трепыхнулось. Я боялась. Боялась до дрожи в пальцах. Этот волк мог перекусить мне руку одним движением челюстей. Но я не отдёрнула ладонь. Вместо этого достала ещё один кусочек мяса и дала волку с тихим шёпотом:

— Хороший мальчик… Хороший. Видишь? Я не враг.

Он ел. Не жадно, не агрессивно. С достоинством. Как король, принимающий дань. А потом… потянулся за следующим куском.

— Нет, — сказала я тихо, но уверенно. Голос чуть дрогнул от страха, но я не отступила. — Не просто так. Сядь.

Исульф замер. Его жёлтые глаза вспыхнули. Он потянулся снова — настойчивее. Морда приблизилась к моей руке. Я почувствовала его горячее дыхание на пальцах. Страх кольнул в грудь острой иглой.

«Сейчас укусит», — пронеслось в голове.

Но вопреки страху подняла руку выше и повторила:

— Сидеть, Исульф. Сядь — и получишь вкусняшку.

Он зарычал. Низко, глухо. Его тело напряглось, а шерсть растопорзищилась. Я видела, как Исульф борется с собой.

И вдруг… медленно, почти нехотя, он опустился на задние лапы. Сел. Хвост обвился вокруг него. Глаза не отрывались от мяса.

Я выдохнула с облегчением. И протянула кусок.