— Хальдрим. Ты теперь конунг. Ты теперь отец для всех нордаров. Каждый из живущих здесь людей, — твой ребёнок. Земли от моря до перевала — твой дом и твоя ответственность. Они ждут от тебя силы. Они ждут от тебя защиты. Они смотрят на тебя сейчас.

Хальдрим молчал так долго, что мне успело показаться, будто он совсем перестал воспринимать мои слова. Однако взгляд его говорил об ином: что новый конунг Нордхальма размышляет, и думы его очень тяжелы.

— Я не знаю, справлюсь ли, — внезапно выдохнул он.

— Что ты сказал? — не поняла я в первую секунду.

— Я не знаю, справлюсь ли, — повторил Хальдрим и снова отвернул лицо. — Меня всю жизнь готовили не к этому. Меня всю жизнь готовили быть тенью Виндора. Твердили, что я ни на что не гожусь. Что я слабый. Что мне нельзя доверять серьёзного. А теперь это всё — на меня. Отец ушёл. И я тут один. И я… — он замолчал. — Я не знаю, что мне делать, Гайлина.

Это было невозможно слышать. Северный воин. Конунг Нордхальма. Человек, который не давал себе слабости даже когда у него умирал отец. И вот он стоял в трёх шагах от меня и говорил — «я не знаю, что мне делать».

И в этот момент я сделала то, чего раньше не делала никогда — без принуждения, по доброй воле. Я подошла к нему вплотную. Положила обе руки ему на плечи, заставила повернуться ко мне и заглянула ему лицо снизу вверх.

— Хальдрим, — я говорила медленно, тщательно подбирая каждое слово. — Послушай меня. Я понимаю, что ты в смятении. Я понимаю, что тебе сейчас очень, очень тяжело. Но твой отец верил в тебя. Не от безвыходности. Он знал, что ты способен на большее, чем тебе вбивали в голову с детства. Иначе он не положил бы столько сил на этот союз. Иначе он не переступил бы через себя — а он переступил, ты понимаешь, через двадцать лет ненависти переступил — только чтобы ты остался жив. Он любил тебя. Может, странной неправильной любовью. Но любил.

— Ты сама видела, кого он любил, — Хальдрим горько усмехнулся. — Даже перед смертью он звал не меня. Не Виндора. Даже не Улафа. И не свою жену, не Рагнильду. Он звал Астрильду. Твою мать. Только её.

— Да. Я видела. И я тебе так скажу, Хальдрим. Любовь к женщине — это совсем другое. Совсем. Для твоего отца Астрильда стала несбывшейся мечтой. Понимаешь? Тем, что не сложилось, не дожилось. А с такими вещами человеку очень сложно расстаться. Может быть, проживи он всю жизнь рядом с Астрильдой — он бы сильно изменил своё мнение о ней. А так — носил с собой до последнего вздоха её призрак, который сам себе и вообразил. Она — его несбывшаяся мечта.

Хальдрим скривился:

— Не несбывшаяся. А украденная мечта. И это сделал твой отец, Гайлина.

Я хотела сказать ему, что Фрейвид сам, скорее всего, уже начал сомневаться в этом. Но, заглянув в лицо Хальдрима, поняла, что сейчас не время. Сейчас я этим просто разожгу очередной спор.

Поэтому я сказала другое:

— Знаешь, Хальдрим. Даже твой отец под конец жизни решил оставить эту вражду. Сам. Это о многом говорит, согласись.

— Но если бы твой отец двадцать лет назад не сделал того, что сделал, — Хальдрим зло сжал кулак, — моё детство, моя жизнь, вся моя судьба сложились бы иначе. Ты это понимаешь?

— Может быть, — я кивнула. — Может быть, сложилось бы иначе в лучшую сторону. А может быть — и нет.

— Что значит «нет»?

— Давай предположим, что Астрильда осталась бы тогда у твоего отца. Вышла за него. Стала бы тебе мачехой.

— И?

— И давай предположим, что им вдвоём оказалось бы плохо. Что они начали бы ссориться. Это ведь бывает, Хальдрим. Люди влюбляются и думают: «Вот, наконец-то, моя счастливая жизнь». А потом начинают жить вместе и оказывается, что они друг друга не выносят. Очень частая история. Что, если бы у них стало так?

— С чего бы они стали ссориться? — он нахмурился.

— Я не знаю. Никто не знает. Я говорю: «что, если бы». Что, если бы дома стало ещё хуже?

— Да куда уж хуже, — буркнул он. — Отец и так меня вообще ни во что не ставил. С ней мог бы хоть немного смягчиться.

— Может быть. А может, и нет. Хальдрим, мы не знаем. Не можем знать. Жизнь могла повернуться любым боком. Получилось так, как получилось. И единственное, что мы можем — это принять то, что есть сейчас. А сейчас, Хальдрим, ты — конунг Нордхальма. И над этими землями нависла беда, которой никогда не было. Над всеми нордарами. Над всеми волховицами. И от того, что ты решишь и как ты поступишь, зависит судьба всех. Урхен Свиртейн идёт на север. И если ты, конунг, не дашь ему отпор — никто не даст.

Он смотрел на меня. И, кажется, что-то в нём по-настоящему успокаивалось. Не отпускало, нет — но переставало кричать в нём так громко, как кричало последний час.

— Хорошо, — Хальдрим наконец опустил плечи. — Хорошо, Гайлина. Допустим. И что ты предлагаешь?

— Сделать то, что заещал твой отец. Немедленно объединить силы с волховицкой армией и ударить по Урхену.

Он отошёл от меня на шаг и снова прошёлся по поляне. Туда. Обратно. Я не торопила. Я понимала, что в его голове сейчас идёт очень большая работа — он впервые в жизни должен решить что-то по-настоящему крупное, и не от обиды, а на холодную голову.

Халдрим остановился.

— А что, если твой отец нас снова предаст? — Он повернулся ко мне. — Один раз он уже предал Нордхальм. Я до сих пор не могу понять, как отец ему вообще ещё раз поверил.

Я выдержала его взгляд.

— Хальдрим. Я думаю, что твой отец на склоне лет пересмотрел очень многое. Не только про власть, не только про тебя. Он пересмотрел и своё прошлое. И в том числе — своё оттношение к Ярвину Беловежу. Твой отец был очень проницательным человеком. Может быть, в молодости он горячился и не всегда был мудр. Но с годами изменился. И если он решил довериться Ярвину Беловежу — тебе тоже стоит ему довериться.

— Легко тебе говорить.

— Не легко. — Я качнула головой. — Но у тебя есть гарант, что отец слово сдержит.

— Какой ещё гарант?

Я слабо улыбнулась:

— Я. Я твоя жена, Хальдрим. Ты, кажется, опять это позабыл. И я наследница Волховии. Мой отец ради меня сделает всё. Слышишь? Всё.

— Я не уверен, что он сдержит слово, — проговорил Хальдрим как-то сдавленно, — после того, что... Брегард устроил в Волховии. Ярвин, скорее всего, захочет мне отомстить.

— Ты очень плохо знаешь моего отца и наши нравы, — я мягко покачала головой. — Поступок Брегарда требует возмездия — да, это так. И возмездие будет. Но мой отец не злопамятен. Твой отец уже постарался исчерпать тот конфликт и отправил дары. А я со своей стороны… Я со своей стороны подтвержу отцу, что не держу на тебя зла. Что у нас с тобой всё в порядке. Что я счастлива в Норгарде и... прошу его о помощи.

Хальдрим глянул на меня — недоверчиво. Почти растерянно.

— И ты это правда сделаешь?

— Сделаю.

— После всего, что было?.. После всего, что?.. Ты всё равно сделаешь?..

Я понимала, что он имеет в виду. Я всё прекрасно помнила.

Свадьбу, на которой нордары во главе с Брегардом устроили погром, загнали лошадь Гайлины, фактически убили бедную девушку, а потом полумёртвую приволокли сюда и бросили как мешок с тряпьём. Чуть не надругались, издевались, оскорбляли и угрожали. Помнила, как унижал меня и Хальдрим, как ни во что не ставил, причинял боль и ежесекундно превращал мою жизнь в ад.

Я всё это помнила.

И всё равно сказала:

— Да, Хальдрим. Сделаю.

Он отвёл глаза. И спросил — очень тихо, с такой болью, какой я в его голосе раньше не слышала:

— Почему? Ради чего?

Я выдохнула:

— Ради Волховии. Ради нордаров. Ради того, чтобы перестала литься кровь. Ради того, чтобы наконец-то на этих землях наступил мир.

Недолго помолчала. И добавила:

— Меня растили как наследницу. С самого детства. И меня учили: мудрый правитель между своим личным благополучием и благополучием своих земель не выбирает себя. Никогда. Он жертвует собой без раздумий. Он выбирает народ. Меня этому учили — и я к этому готова. Всегда была.