Но самое необычное оружие висит на стене. Это короткая дубинка, вот только усаженная акульими зубами. Приглядевшись, замечаю, что не все из зубов настоящие. Наверное, вещь достаточно старая, и часть утраченных акульих зубов нынешний владелец заменил на имитацию из кремня.

Мой интерес к оружию заметил и сам хозяин. Рыбьи Зубы только рад похвастаться. Он протягивает мне дубинку, чтобы я оценил её уникальность, и придаёт себе гордый вид.

— Чьи они? — удивлённый Камень касается пальцем одного из настоящих зубов. — Я никогда не встречал такого кровавого зверя.

Дядюшка удивлён не меньше. Он тоже рассматривает дубинку с интересом. А вот Искра догадывается. Жена тихо спрашивает:

— Неужели это такая рыба?

— Да, — усмехаюсь. — Ты угадала. Её называют акулой.

— А́кула! — коверкает она, ударяя на первый слог.

— Нет. Аку́ла.

— Рыба? — Камень глядит недоверчиво. — Ты не ошибся? Такими зубами она может разорвать льва!

— Может, — соглашаюсь. — Если у него хватит ума плыть в солёной воде.

— Я слышал, что есть солёная вода, — отвечает охотник. — Где-то там, на закате.

— Не только там, — отвечаю. — Она повсюду. Солёная вода окружает землю. Можно пойти на восход солнца, или на закат, и всё равно упрёшься в неё. А можно поплыть по Старик-реке, и тоже достичь солёной воды.

— Зачем туда плыть? — удивляется дядюшка.

— Соль, — пожимаю плечами. — Это очень хорошая вещь. Если выпарить воду, то останутся съедобные камни. Они помогают долго хранить мясо.

— И оно становится вкуснее⁈ — Камень вмиг оживляется.

— Да.

Охотник глядит так, будто готов отправиться к солёной воде хоть сейчас, и я едва сдерживаю усмешку. Не стоит пока рассказывать Камню, что соль нельзя есть так, как сахар.

— Ты сам убил эту рыбу? — спрашиваю у вождя.

Искра переводит вопрос, и Рыбьи Зубы немного теряет важность.

— Нет, — произносит жена, дождавшись ответа. — Его отец убил сильного охотника, пришедшего оттуда, — при этих словах Искра указывает на юг. — Тот охотник был храбрый и быстрый. Он принёс эту палицу с собой.

— Это было давно?

— Да, очень давно.

— А как же он узнал, что зубы принадлежали рыбе?

— Вместе с тем охотником были и другие. Убили не всех. Кого-то приняли в племя. Они и рассказали о страшной рыбе. Говорят, что шкура у неё…

— Полосатая и шершавая.

— Да! — удивляется Искра. — Ты видел такую рыбу⁈

— Очень давно.

Но больше об акулах разговаривать не приходится. В жилище Рыбьих Зубов набиваются охотники постарше, а остальные жители стоянки толпятся снаружи. Потом они вдруг расступаются, и к нам входит пожилой мужчина, с хорошо заметной проседью в длинных, собранных в косы, волосах. На его голове причудливая шапка из львиной шкуры, расшитая узорами. По её краю на длинных ремешках висят грубые костяные фигурки и зубы животных. Судя по всему, это и есть местный шаман. Держится он с большим достоинством, и сразу становится ясно — именно он здесь главный, как бы Рыбьи Зубы и Сторожащий Холм не желали показать обратное.

Шаман что-то говорит, обращаясь к Волчьему Человеку, которого принял за старшего из нас по рангу. Дядюшка задумчиво морщится и отвечает с большим опозданием. Наверное, он едва понял сказанное шаманом, но не стал переспрашивать.

Шаман глядит на меня, явно удивлённый таким поворотом событий. Его лицо теряет невозмутимость, и мужчина обращает ко мне целую речь. Я вижу по лицу Искры, что она не слишком приятна, но жена начинает переводить, только когда шаман останавливается.

— Парящий Орёл спрашивает, когда ты успел научиться говорить с духами? Ты слишком молод, чтобы быть настоящим шаманом.

— Передай ему, — смотрю на мужчину внимательно и спокойно, — что я научился говорить с духами много жизней назад. От того, что я бродил в тенях слишком долго, ничего не изменилось. Потому слышу их так же хорошо, как и раньше.

Шаман с недоверием выслушивает объяснение Искры, и всё так же не сводит с меня подозрительного взгляда. На какие-то мгновения в жилище повисает тишина, а потом Парящий Орёл снова обращается ко мне.

— Он сказал, если ты жил так долго, почему же не умеешь говорить на его языке? — переводит жена.

— Скажи, что я был Слышащим своего племени. К чему мне знать язык чужого?

Едва дослушав Искру, Парящий Орёл хитро улыбается, отвечая ей. Жена недовольно переводит:

— Тот, кто называет себя шаманом, должен уметь многое, кроме того, чтобы говорить. Докажи, что твои слова правдивы.

— Передай, что я не стану ему ничего доказывать. Я пришёл в его племя, ведь Великий Отец повелел мне отдать Детям Солнца часть своего огня. Я призову огонь с неба, чтобы костры Детей Солнца ярко горели в наступающей темноте, и уйду, чтобы сразиться с чёрными колдунами.

Искра медленно растолковывает шаману мой ответ, и улыбка слетает с губ Парящего Орла. Шаман что-то возмущённо произносит, жестикулируя.

— Ты не можешь призывать здесь небесный огонь! Все знают — это слишком опасно. Небесный огонь раскалывает дерево! Убивает Большеухого Зверя! Парящий Орёл запрещает тебе призывать огонь на своих землях!

— Скажи, что такого огня он ещё не видел. Это не падающий с неба огонь, — жестами пытаюсь изобразить молнию и отрицание. — Огонь Великого Отца — большой дар! Только глупцы могут отказаться от такого.

Шаману хочется запретить моё возможное колдовство, но слова Искры слышат все окружающие мужчины. Сторожащий Холм первым не выдерживает и спрашивает через неё:

— Этот дар хорош?

— Конечно, — отвечаю. — Он приносит удачу племени, которое его хранит.

Едва жена переводит, присутствующие оживляются. Вопрос удачи всегда стоит остро. Если что-то может повлиять на неё, никто не откажется от такого дара. Ну, разве что кроме Парящего Орла. Шаман очень недоволен.

— Нам не нужен дар чужака! — переводит Искра его короткую реплику.

— Это не мой дар! — указываю рукой вверх. — Это дар Великого Отца! Кто мы такие, чтобы спорить с его волей? Спроси у Парящего Орла, разве он считает себя мудрее Великого Отца?

Вот тут шаман медлит с ответом. Ему явно не по нутру само моё появление здесь, но и прилюдно отказаться от дара Солнца не может. Я снова говорю, а Искра переводит:

— У нас нет времени на споры. Чёрное колдовство становится крепче с каждым днём. Я должен передать огонь и уходить.

Пока шаман обдумывает ответ, Рыбьи Зубы заинтересовывается словами о колдовстве. Он что-то спрашивает у Искры, и жена говорит мне:

— Рыбьи Зубы хочет узнать про колдовство. Кто-то колдует на его землях?

— Нет, — отвечаю. — Колдуны поселились за Пляшущей рекой. Они приносят много жертв злым духам, и те становятся очень сильными. Колдуны хотят напустить мор на бизонов и лошадей. Они молят духов создать великую тьму и закрыть нас всех от Солнца. Если у них получится, только небесный огонь станет гореть в этой тьме. Потому я и призову его сюда. Или Парящий Орёл хочет остаться без костра посреди долгой ночи? Тогда придут злые духи и отберут жизни у всех заблудившихся в темноте.

Хорошо, что Камень и Волчий Человек предупреждены мной заранее, иначе бы их хватил не меньший удар, чем окружающих. Последние слова привели Детей Солнца в ужас. Даже Парящий Орёл немного выбит из равновесия, а уж про остальных и речи нет. Охотники шумно обсуждают услышанное, а за пределами жилища раздаются испуганные женские вопли и причитания. Дети помладше, уловив материнскую тревогу, тоже орут на все голоса. Стоянка погружается в хаос, и у Парящего Орла больше нет возможности протестовать. Теперь никто из Детей Солнца не отстанет от меня, пока не получит небесный огонь. Я сразу понимаю это по лицам окружающих мужчин. А Сторожащий Холм тем временем негромко спрашивает у Искры:

— Небесный огонь — великий дар! Чем мы должны расплатиться за него⁈

Моя схема должна была призвать Детей Солнца на войну с колдунами. Они не знают Людей-Птиц, и охотно поверят в их дурные наклонности. Вот только я гляжу на охотников и понимаю, что с этой стоянки в лучшем случае может уйти десяток мужчин, или чуть больше. К тому же выглядят они далеко не богатырями. Но лучше такая помощь, чем никакой, потому отвечаю: