— Когда выступаем?

— Ты берешь меня с собой?

— Да, но не потому, что хочу, или потому, что это безопасно. Просто я уверен, что ты все равно пойдешь, и кроме того, ты тогда сказала, что в случае появления драуга самое безопасное место будет рядом со мной. Так вот, я уверен, что это так и есть. И еще я не хочу думать о том, что ты где-то тут в гостевом домике, непонятно под какой защитой, пока я сражаюсь. Буду думать не о битве, а о тебе. Лучше, если ты будешь рядом. Мне так спокойнее, — пояснил муж.

— И мне, — покивала я и посмотрела ему в глаза, а потом опустила взгляд ниже на его губы.

Он вдруг неожиданно притянул меня к себе и тихо, на грани слышимости, прошептал:

— Да пусть все катится к драугу!

А потом его губы накрыли мои, и он принялся целовать меня, жарко, горячо и нетерпеливо. Да, в прошлой жизни у меня были мужчины, но вот так никто и никогда не целовал, вкладывая столько страсти и столько огня. Его губы сминали мои и язык переплетался с моим, даря небывалые ощущения. Когда он отстранился от меня, мы оба тяжело дышали.

— Я не отпущу тебя! Ты меня слышишь? — он схватил меня за плечи и встряхнул. — Я никогда и никуда тебя не отпущу!

— Серьезно? — не могла я слегка не сыронизировать.

Но Гарольд был суров и сосредоточен, и улыбаться не собирался.

— Я убью любого, кто попытается тебя отнять! Я буду сражаться с мечом в руке яростно и до смерти, но ты останешься со мной! И лучше тебе привыкать к этой мысли, что наш брак навсегда!

— Поняла, — покладисто кивнула я. — Прямо сейчас и начну, — и я не выдержала и весело хмыкнула.

Но Гарольд совершенно не был сейчас настроен на шутки. Он вскочил с кровати и направился к двери.

— Отдохни. Ночью понадобятся силы, а я отдам воинам распоряжения и отберу для сегодняшнего похода в храм самых опытных. Остальные будут дежурить и будут начеку.

И Гарольд стремительно вышел из комнаты, а я откинулась на подушки. Мысль о том, что наш с Гарольдом брак навсегда, вызывала у меня только улыбку и чувство предвкушения. Не было ни малейшего желания отказываться. Я лежала, и у меня в голове, вместо размышлений о том, как у нас все решится сегодня ночью с драугом, порхали мысли о сильных и крепких объятьях Гарольда. И я ничего поделать с этим не могла.

На вечерней трапезе присутствовали только я, Гарольд, наши воины и несколько послушников, ответственных сегодня за кухню. Все монахи во главе с отцом настоятелем все еще были в храме на молебне.

Мы вернулись к себе, и Гарольд предложил дождаться, когда окончательно стемнеет, и только тогда выдвигаться. Мы провалялись эти несколько часов на кровати, болтая друг с другом обо всем, чтобы заглушить тревожное ожидание. Я рассказывала Гарольду о себе то, что можно рассказать, с поправками на этот новый для меня мир, и слушала рассказы Гарольда о его жизни.

Позже у дверей храма нас ждали трое самых сильных воинов из хирда мужа. Я их всех уже хорошо знала и поприветствовала сдержанным кивком. Эйнар Синебородый — коренастый, с седой косой до пояса и шрамом через всю правую щеку. Бьёрн Поющий был худым, жилистым, с русыми усами. И третьим был Торкель Молчаливый, самый молодой из троих, с юным мальчишеским лицом, но уже покрытым шрамами. Все трое были опытными бойцами и безоговорочно преданы Гарольду.

Я все еще пребывала в каком-то романтическом настроении. Я честно пыталась сосредоточиться на предстоящем, и кажется, мне даже это удалось. Муж потянул на себя дверь храма, и первыми вошли Эйнар и Торкель. За ними вошел Гарольд, а уже потом я и Бьёрн, прикрывающий мою спину.

Я смотрела во все глаза, сжимая в руке мой топор, и не могла поверить, что всего за несколько часов храм так разительно изменился. Я старалась охватить взглядом все и сразу, и поэтому не сразу уловила мощную ударную волну магии, которая сбила с ног воинов. Они повалились на землю, как соломенные чучела после сильного удара деревянным мечом.

А на ногах остались только я и Гарольд.

Глава 17 Собеседование у викингов: взойдете ли вы на драккар, если там дают на одну сельдь меньше, чем везде, но ярл шикарно дудит в рог? Мы обязательно к вам вышлем гонца!

— Я всего лишь хотела помочь, — прошептала Лушка, глядя, как из погреба поднимается сиреневый дым.

— Знаю, — кивнула Олеся, не оборачиваясь, — Помощь вообще самое разрушительное из искусств.

Дым свернулся кольцом, принюхался и уполз в огород.

­— И что теперь делать?

— Смотри и запоминай, сколько всего может испортить человек, который встал пораньше и полон добрых намерений.

Хель

Воздух перед нами сжался, как бывает перед самой грозой, а потом словно гром грянул. Раздался глухой и тяжелый гул, будто кто-то ударил в огромный колокол. Кроваво-красная вспышка магии ослепила меня на мгновение, и я почувствовала, как волна проходит сквозь меня, заставляя волосы встать дыбом. Воины, после первого магического удара попытавшиеся подняться, снова повалились на пол, а Гарольд и я стояли стеной.

Я опустила взгляд и увидела, как вокруг моего тела пульсирует тонкая сетка магии. Ярко-рыжая, почти золотая, она оплетала меня с головы до ног, защищая от магического удара. Рядом со мной Гарольда окутывал сиреневый свет, и я поняла, что это его собственная магия, которая тоже среагировала на угрозу мгновенно, до того, как он успел что-то осознать. Мы переглянулись, и я увидела в его глазах холодную ярость.

— Что это? — недоуменно спросила я. — Магический удар?

— Нет, — ответил он, и в голосе была сталь. — Это не просто магический удар. Это призыв. Он зовет драуга.

Мы подняли головы одновременно.

Над мощами святого Сигдрика Рунвена по-прежнему горел купол, и мне показалось, что он стал еще плотнее, видимо, монахи защитили их на совесть. А вот саркофаг с телом предка Гарольда был открыт, и вокруг него на каменном полу храма уже были начерчены руны. Они горели багровым светом, и я видела, как линии тянутся к каменному гробу, где лежали останки Свартльва Стурлы Тордарсона.

Вокруг было непривычно много света. Горело множество свечей и несколько факелов. Настоятель тщательно следил за тем, чтобы лишний огонь не зажигали, соблюдая экономию, но сейчас о ней точно позабыли.

В центре храма стоял брат Сверкир. Он стоял прямо перед саркофагом и в руках держал раскрытую книгу в черном переплете; я видела, как страницы светятся тем же багровым светом, что и руны на полу.

Я не узнавала брата Сверкира. Тот тихий, незаметный монах, который вечно сидел в углу скриптория и скоблил пергамент, не обращая внимания на мир вокруг, исчез. Вместо него перед нами стоял кто-то другой. Его волосы были всклокочены, лицо перемазано чем-то темным. Возможно, сажей и кровью. Крови было много. Вокруг гроба на полу валялись выпотрошенные тушки куриц и монастырских кроликов.

Вместо монашеской рясы на нем была короткая черная рубаха, перехваченная широким поясом, и черные штаны, заправленные в высокие сапоги. Он выглядел как воин, но совершенно точно не как воин, сражающийся на светлой стороне.

Но и монахом он, похоже, не был, потому что магия, что лилась из него, была не фиолетовой, а багряно-алой. Перед нами стоял некромант во всей своей ужасной и отвратительной красе.

— Сверкир… — произнес Гарольд, и голос его был низким, немного хриплым. — Я думал, что это Гуннар. Я был уверен в этом.

— Гуннар! — усмехнулся Сверкир, и его голос был совсем не похож на тот тихий, почти робкий шепот, которым он говорил в скриптории. Теперь в нем звучала сила, уверенность и что-то темное, холодное. — У них у всех кишка тонка, чтобы решиться на подобное!

— Это ты устроил пожар? — спросила я, сжимая топор в руке. — Ты убил того послушника, когда сжигал книги?

— Он был слишком любопытным, — пожал плечами Сверкир, и в этом жесте не было ни тени раскаяния. — Все получилось случайно, я не собирался его убивать, но он зашел в подвал и увидел меня за работой. Пришлось убрать свидетеля.