И если с физически он почти полностью восстановился, то вот с магией все оказалось гораздо сложнее. Магии у Гарольда не было, и это его невероятно злило. Он резко выругался, когда понял, что даже не может управлять нашей лодкой и ускорить наш путь по реке. На мой взгляд, это было не так уж критично, но я промолчала, так как видела, как это невероятно его бесит, и не полезла со своими бесценными замечаниями под руку.

Мы отчалили, и я смотрела, как он уверенно держал весло в руках, не позволяя мне править. Мы двигались медленно, но уверенно, и течение несло нас вниз по реке.

*У викингов рыбалка была жизненно необходимым промыслом. Скандинавы использовали простую ручную снасть. На длинную и прочную леску из скрученных кишок животных или конского волоса крепился кованый железный крючок и каменное грузило.

Глава 12 Собеседование у викингов: важны ли для вас совместные распития меда с ярлом? Мы обязательно к вам вышлем гонца!

Духовник:

— Кто вам вбил в башку, что вы странствующий рыцарь? Как отыскали вы великанов в жалкой вашей Ламанче, где и карлика-то не прокормить? Кто позволил вам шляться по свету, смущая бреднями простаков и смеша рассудительных? Возвращайся сейчас же домой, своди приходы с расходами и не суйся в дела, которых не понимаешь!

Дон-Кихот:

— Уважение к герцогской чете не позволяет мне ответить так, как вы заслуживаете. Одни люди идут по дороге выгоды и расчета. Порицал ты их? Другие — по путям рабского ласкательства. Изгонял ты их? Третьи — лицемерят и притворяются. Обличал ты их? И вот встретил меня, тут-то тебя и прорвало? Вот где ты порицаешь, изгоняешь, обличаешь. Я мстил за обиженных, дрался за справедливость, карал дерзость, а ты гонишь меня домой подсчитывать доходы, которых я не имею. Будь осторожен, монах! Я презрел блага мирские, но не честь!

Духовник:

— О, нераскаянная душа!

Мигель де Сервантес Сааведра, «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский»

— Расскажи мне о монастыре? — попросила я.

Гарольд злился на свою магическую беспомощность, и мне захотелось его отвлечь. Он то и дело опускал руку в воду и пытался что-то сделать. Может быть, маленький водоворот? Но у него, судя по хмурому лицу, ничего не получалось.

Сама я так и не поняла, что могу в магическом плане, а спросить у Гарольда не решалась. Эта пресловутая Валькирия не просыпалась, и я не знала, хорошо это или плохо. Топор тоже не светился и руны не сияли оранжево-рыжим светом. Самый обычный топор.

Я перебирала в памяти факты про валькирий из моего мира, но кроме знаменитой оперы, мне на ум ничего не приходило, да и сюжет «Валькирии» Вагнера я тоже помнила с трудом. Знала только, что валькирии были бессмертными воительницами, которые реяли над полем битвы и сопровождали воинов в небесный чертог Вальхаллу.

У одного из моих любимых художников из прошлого мира Михаила Врубеля был портрет русской дворянки в образе валькирии*. Да еще перед глазами мелькало несколько полотен художников, изображавших валькирию**. Но этих воспоминаний было до ужаса мало, и самое главное, к этому миру они отношения не имели. Тут, как я поняла, валькирия была кем-то другим.

Гарольд, услышав мой вопрос про монастырь, оживился, улыбнулся и начал рассказывать. О том, что монастырь был основан еще в древние времена, что там хранится библиотека, где собраны редчайшие рукописи, и что настоятель был старым другом его покойного отца, что там же в одной из зал висят довольно любопытные гобелены, которые он мне непременно покажет.

К вечеру мы причалили. Я практически не узнала берег. В прошлый раз я все видела, словно в сиреневом тумане. А потом столько всего навалилось, начиная от битвы, в которой я приняла такое неожиданное и кровавое участие, и заканчивая нашей с Гарольдом свадьбой, что мне было не до запоминания местности. Теперь же монастырь возник перед нами неожиданно. Он выплыл из-за очередного поворота, окруженный старыми дубами и плакучими ивами. Его стены были сложены из серого камня, и вот это я как раз помнила. И отчетливо знала, что они полуразрушены, а местами выщерблены, и с сильно осыпавшейся кладкой. Когда-то это было мощное укрепление, но время и явно недобрые силы сделали свое дело. В нескольких местах стены были подперты деревянными конструкциями, в одной из башен зияла огромная дыра, но над воротами теплилась лампада, несмотря на поздний час, и я видела, как движутся тени за окнами.

— Мы почти на месте, — сказал Гарольд, и в его голосе я не почувствовала облегчения.

— Ты не рад, что мы добрались? — осторожно спросила я.

— Это не самое безопасное место. Безопаснее рыбацкой хижины, безусловно, но я бы хотел видеть тебя в своем замке под защитой моих стен и дружины, а не в монастыре, где обитают непонятные некромантские силы, и когда я без магии, — хмуро сообщил мне муж.

— Но ты же сам говорил, что чудовище выходит только раз в месяц, а ты с ним только расправился? Драуг? — удивилась я.

— Ни в чем нельзя быть уверенным наверняка. Так что мы переночуем здесь, а потом попросим у настоятеля двоих монахов покрепче и отправимся к замку Глитнир, — ответил Гарольд, осторожно подгоняя нашу лодку к небольшому причалу.

Раньше я этого причала на видела, потому что выскочила на берег и сразу бросилась в битву, и это было несколько в стороне. А потом меня загружали в лодку вниз головой, поскольку я болталась, свесившись через мощное плечо Якуна, и думала только о том, как бы не уронить мой топор.

Мы двинулись к воротам, которые от причала были недалеко. При этом Гарольд пристально осматривался по сторонам и руку держал на мече, а я вцепилась в рукоятку топора. Я разбойников так не боялась, как этого неведомого мне драуга.

Гарольд постучал в тяжелую деревянную дверь, и за ней раздались шаги. Створка приоткрылась, и на нас уставился молодой монах в фиолетовой рясе. Он выглядел уставшим, но его зеленоватые глаза были живыми и внимательными. А вот жесты были немного суетливыми, хотя может быть, это мне просто показалось? Он вообще был очень подвижным, со светлыми курчавыми волосами и прыщавой, не очень здоровой кожей. Но его лицо озарила радостная улыбка, когда он увидел нас с Гарольдом.

— Фардин! — громко поприветствовал его Гарольд.

— Хёвдинг Гарольд Стурла Тордарсон и кюна Ингвара Иудекс! — просиял он, переводя восторженный взгляд с меня на Гарольда.

— Мою жену зовут кюна Ингвара Стурла Тордарсон! — вдруг прорычал Гарольд.

Монах покраснел, закивал головой и пошире открыл дверь.

— Простите! Я не хотел. Проходите, пожалуйста! Я провожу вас к настоятелю. Это такая честь, снова принимать у себя кюну Ингвару Иу… Стурла Тордарсон! И вас, хёвдинг!

Мы прошли во двор. Монастырь был, как я сейчас поняла, не очень большой. В центре возвышался храм, древний и величественный. А вот хозяйственные строения обветшали и казались даже заброшенными. По всей видимости, у монахов просто не хватало рук со всем справиться. Где-то в углу двора кудахтали куры, и я заметила небольшой огород. Жизнь, как казалось, текла здесь тихо и размеренно, если бы я не знала, что все это только видимость и не все так спокойно в этих древних стенах.

Настоятельотец Олавир Хельгест встретил нас изумленно вскинутыми бровями. Он сидел в небольшой келье, заставленной книгами и свитками, и когда мы вошли, поспешно поднялся нам навстречу.

— Гарольд, сын мой! — бросился он к мужу, и в его голосе я отчетливо услышала искреннюю тревогу и теплоту. — Что случилось с тобой?

Гарольд опустился на лавку, и я заметила, как он побледнел.

— Так сильно заметно? — спросил он.

— Увы, да, сын мой. Магии в тебе нет, и ты словно высох весь. Нужно лечить и восстанавливать. Не дело это совсем, — сокрушенно покачал он головой. — Другим не так заметно, но ты же знаешь, что я такие вещи вижу.