И тогда я зачерпнула ладонями воду и плеснула в него.

Вода окатила его с головы до ног, и он замер на мгновение, глядя на меня с притворным удивлением. А потом в его глазах вспыхнул озорной огонек.

— Ах ты! — закричал он, и, забыв о своей слабости, шагнул вперед к воде.

Гарольд наклонился и зачерпнул воду, брызгаясь в насквозь мокрую меня. Я взвизгнула, а Гарольд стоял на берегу мокрый и улыбающийся. Я принялась выбираться на берег, промокшая до нитки, но на удивление счастливая.

— Ты сумасшедшая, — сказал он, протягивая мне руку.

— Это ты во всем виноват. Так-то я боевая валькирия, если ты не знаешь. А не мокрая девчонка, которая утопила нашу единственную удочку, — ответила я.

— Вон она! Лови, — снова рассмеялся он. — Похоже, рыбу ты не поймаешь, но хотя бы удочку не упусти, — снова развеселился он.

Я вытащила удочку и приняла протянутую Гарольдом руку, выбираясь на берег.

Он притянул меня к себе, и я почувствовала, как его мокрая рубаха прилипает к моей коже. Он был теплым, несмотря на холодную воду, и я уткнулась носом в его плечо.

— Спасибо, боевая Валькирия из рода Иудекс, — прошептал он мне в волосы. — Я давно так не смеялся.

— Всегда пожалуйста, Туманоход речного водоворота, — в тон ему ответила я, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Я подняла на него глаза, и в этот момент весь мир сузился до его лица. Мокрые волосы прилипли ко лбу, капли воды стекали по вискам, но глаза его сияли. Я тонула в сиреневых озерах его глаз, таких глубоких, с золотистыми искорками. Он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком на свете, будто я была не просто женой, не просто спутницей, а чем-то большим. Чем-то, что он искал всю жизнь и нашел в самый неожиданный момент.

Он наклонился ко мне. Я видела, как его глаза скользят по моему лицу. От глаз к губам, от губ снова к глазам. Я чувствовала его дыхание на своей коже, чувствовала, как его рука сжимает мою талию, притягивая ближе. Он собирался меня поцеловать. Его губы замерли возле моих, и я поняла, что он предлагает мне выбор. Что это малюсенькое расстояние я должна преодолеть сама.

Но я отпрянула. Я призвала логику и оценила риски. Слишком отчетливо я понимала, что этот поцелуй все изменит. И наши отношения, и наши роли, и ту тонкую грань, которую мы выстроили за эти дни. Я не была готова. Не сейчас.

Я отступила на шаг, чувствуя, как холодный воздух касается моей мокрой кожи, и попыталась улыбнуться, чтобы сгладить неловкий момент. Но неловким, судя по всему, он был только для меня, потому что Гарольд был совершенно невозмутим. Он глыбой возвышался рядом со мной, и смотрел сейчас так, как будто не собирался еще мгновение назад поцеловать меня.

— Нам нужно переодеться, — сказала я, и голос мой прозвучал хрипло.

Гарольд замер на мгновение. Я видела, как в его глазах всего на мгновенье мелькнула тень разочарования, но потом он сдержанно кивнул.

— Ты права, — сказал он, и в его голосе послышалась мягкая насмешка. — Не хватало еще, чтобы боевая Валькирия свалилась от простуды.

Он протянул мне руку, я взяла ее, и мы пошли обратно к домику. Внутри было тепло. Я подкинула дров, пока Гарольд снимал мокрую рубаху. Я стояла спиной к нему, но, когда пламя разгорелось, повернулась и замерла.

Он стоял у кровати, обнаженный по пояс. Его тело было сильным, мускулистым, с четкими линиями мышц, покрытых бледной кожей. Я видела шрамы. Некоторые пересекали его грудь и плечи.

Он был красив. По-мужски, грубо, невероятно красив. Я замерла, чувствуя, как дыхание перехватывает, как внутри поднимается волна совершенно неожиданных чувств. Я смотрела на его руки, сильные и широкие, на его плечи, на то, как мышцы перекатываются под кожей при каждом движении.

И он поймал мой взгляд.

— Что? — спросил он, и в его голосе послышалась та самая насмешка, от которой у меня внутри все переворачивалось. — Ты так смотришь, как будто никогда не видела обнаженного мужчину, хотя совсем недавно лично стянула с меня штаны и рубаху.

Разумеется, я видела обнаженных мужчин и раньше. Более того. В той своей прошлой жизни даже на мужском стриптизе однажды побывала.

— Видела, — ответила я, стараясь говорить равнодушно, но голос предательски дрогнул. — Но не каждого мужчину хочется разглядывать так долго.

Он усмехнулся, и я вдруг поняла, что сказала слишком много. Я покраснела, отвернулась и быстро схватила свою сумку с сухими вещами.

— Отвернись, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Мне тоже нужно переодеться.

— Как скажешь, — раздалось за моей спиной, и я услышала, как он садится на кровать.

Я обернулась через плечо. Он сидел, повернувшись ко мне спиной, и я видела его широкую спину, его сильные плечи. Сердце билось где-то в горле, я быстро сняла мокрую рубаху, натягивая сухую. А потом уже под рубахой развязала двое своих штанов и натянула сухие. С сапогами было сложнее. Они у меня были одни, но промокли не так сильно. И я понадеялась, что высохнут они достаточно быстро, а пока осталась босиком.

— Готово, — сказала я, чувствуя, как внутри еще все дрожит.

Он повернулся, и его взгляд скользнул по мне. Я была в простой льняной рубахе, которая доходила до колен, походных штанах, и я чувствовала себя почти раздетой под его взглядом.

— Иди сюда, — сказал он тихо, протягивая руку. — Босиком холодно стоять на полу.

Я шагнула к нему и села рядом на кровать. А потом и вовсе забралась на нее с ногами. Гарольд тоже лег и притянул меня к себе. В этом не было никакого подтекста, просто мы согревали друг друга.

— Ты знаешь, — сказал он, глядя мне в глаза, — я почти умер после того оборота. Магии было не так много, и я вообще был не уверен, что все получится и я потом не выгорю. Но в тот момент я думал не о замке, не о войне, не о предательстве. Я думал о тебе. Что должен защитить тебя во что бы ни стало.

Я молчала, чувствуя, как внутри поднимается волна эмоций.

— Я не хочу тебя терять, — продолжил он. — Я не хочу, чтобы ты боялась меня. Или того, что между нами происходит.

— Я не боюсь, — ответила я тихо.

Он улыбнулся, и в его глазах мелькнула нежность.

— Я подожду, — сказал он. — Я готов ждать столько, сколько нужно.

— Я могу через полгода напомнить тебе о том, что наш брак не совсем настоящий.

— В любом случае, у меня еще есть время, — ответил он улыбаясь. — Я понял, что хочу с тобой долго и счастливо. Если бы не это, то я бы уже давно взял то, что и так мое по праву.

— У тебя бы ничего не получилось, — хмыкнула я в ответ, устраивая голову поудобнее у него на плече.

Он ничего не ответил, только снова прижал меня к себе, и я доверилась. Его рука обняла меня, и мы лежали вот так, глядя на огонь, и я чувствовала, как его сердце бьется в такт с моим. И в этом моменте было все, что мне было нужно.

Рыбу в тот день я все же отправилась ловить. Гарольд устал и вскоре уснул, прижимая меня к себе. Я же тихонько высвободилась из его объятий, вздохнула и пошла на реку. Рыба сама себя не поймает, а нам нужно хорошо есть.

В тот вечер мы сидели у огня, я помешивала уху в котелке, а Гарольд рассказывал мне истории из своей жизни. О первых походах, о сражениях, о своем хирде и о замке. Голос его звучал ровно, спокойно, и я слушала, забывая о времени.

Спали мы на одной кровати, крепко прижимаясь друг к другу. И еще никогда в жизни мне так не нравилось засыпать и просыпаться.

Только наутро третьего дня мы снова отправились в путь.

Гарольд разбудил меня на рассвете. Я сонно уткнулась ему в грудь и попросила еще минуточку, а он весело рассмеялся в ответ, прогоняя остатки сна. Гарольд вообще очень много смеялся за эти несколько дней, что мы провели в хижине. Ни в замке, ни в монастыре, ни в походе я не видела, что бы он вообще это делал. А тут улыбка не сходила с его лица, и наш смех звучал в хижине очень часто.

Я так расслабилась в этой рыбацкой хижине, что мне не хотелось уплывать, но увы. Умом я понимала, что мы не сможем здесь дольше оставаться. Мы и так задержались на один лишний день. Гарольд чувствовал себя значительно лучше, я видела, как его силы возвращаются с каждым часом. Он даже вчера утром перед домиком устроил для меня показательное выступление с мечом, и я засмотрелась на его выпады и взмахи.